Янковская — жестокий коуч

вселенная в головеВ который раз уже, отказываясь от занятий в коучинге, я получаю вдогонку обвинения типа: «Ты - жестокий коуч!». Что и послужило для меня толчком рассказать подробно, в каких случаях я отказываюсь от потенциального клиента.

Готовность человека к трансформациям сводится всего лишь к трем вопросам:

Пункт 1. Берет ли клиент на себя ответственность за все то,  что происходит с ним в жизни.

Пункта 2. Готов ли он идти в свои болезненные воспоминания для эмоционального и физического исцеления.

Пункт 3. Пришел ли он сам. Или его принудили близкие.

Всё! Вот так банально! Один из отсутствующих пунктов исключает возможность нашего сотрудничества. Обычно для знакомства с клиентом я провожу бесплатную консультацию в скайпе.

И сразу пример для ясности из недавнего диалога, где мой отказ проистекает сразу из пункта 1, то есть:

Берет ли клиент на себя ответственность за все то,  что происходит с ним в жизни.

- Здравствуйте, с какой целью хотите заниматься? Какую решить проблему?

- Здравствуйте, я хочу прибить свою сестру. Она последняя сука.

- А намерение у вас какое? Какие у вас чувства к сестре?

- Какая разница, какие у меня чувства? При чем здесь я? Я говорю, что хочу заставить эту сволочь мнить о себе поменьше. Пусть знает, что она – никто.

- Мы работаем только с нашими чувствами и эмоциями. И за них несем ответственность. И из этих чувств создаем свою реальность. ОТ СЕБЯ вы каких перемен ожидаете?  Когда вы говорите, что сестра должна знать, что она никто, какие вы испытываете чувства в отношении себя? Какой себя видите, когда смотрите на сестру? Просто смотрите внутрь себя, что это за чувство?

- Почему это я должна брать на себя ответственность за то, что она сволочь? И почему я должна смотреть в себя? Вы что, тыкаете меня носом в то, что типа это я говно, а не она?!

Здесь я сразу сворачиваю диалог и прощаюсь с человеком. Если клиент цепляется за позицию жертвы и категорически не хочет осознавать себя творцом своей жизни, бессмысленно вообще касаться темы коучинга. Он не себя хочет менять. Он хочет менять мир под себя. Слова Макаревича льстят максималистской юности: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас». Но правды там нет никакой, потому что сама формулировка «гнуть» изначально содержит в себе насилие в отношении хоть себя, хоть  мира. 

Так что, если человек приходит ко мне с целью прогнуть кого-то под себя, то неизбежно такой прогибатель обречен быть прогнутым кем-то. Поскольку гнуть и быть прогнутым – одно и то же. Сегодня ты прешь с рогами и копытами в чужое личное пространство, а завтра кто-то придет в твое пространство навязывать свое видение вещей. Это игра в одни ворота. Это неделимо. Потому что в основе этого смещения - отсутствие понимания границ своего личного пространства и уважения к нему. А если я не распознаю, где мои личные границы, я тем более слеп и к чужим. Стало быть, в этой путанице и неразберихе, где же нарушены мои границы, а где же я нарушаю чужие, я пру как танк на территорию другого, и не вижу как защитить свое пространство, когда на меня прет кто-то другой.

Это раскачивание на качелях полярности жертвы. Роль жертвы сладка. Всегда есть повод пожалеть себя: «О, боже, как мне плохо! Как жестоки люди! Как ужасен мир! А я так несчастна и беззащитна в этом мире». И добавляю шепотом себе льстиво: «Беззащитна и так трогательно-прекрасна!». После этого так приятно разрыдаться, заламывая руки от жалости к себе.

Мир менять возможно, если, конечно, речь идет именно о светлых переменах, а не прогибании. (Или как сейчас любят говорить «Надо его продавить». Такое вот «доброе» слово «продавить».) Мир все равно будет меняться лишь сообразно тому, какие я произведу перемены в своем собственном сознании! И никогда не будет по-другому! И не было никогда иначе! Причины войн в том, что каждый носитель своей «правды» думает под себя прогнуть другого вместо того, чтобы подлечить свою голову.

Так что, ребята, вы уж простите, мне совершенно нечего дать человеку, не готовому отпустить свою роль жертвы. Ничего, кроме сочувствия. О коучинге речи быть не может.

неврозДолжна сказать не без горечи, что некоторые и психологи, и коучи работают так с людьми годами. Не вытаскивая человека из удушающей системы его разрушительных парадигм, а попросту потакая его Эго-стремлениям направлять негодование и боль в адрес мира, окружения, вместо того, чтобы обратить его измученный негативным видением взор внутрь себя, рассмотреть там свои источники разрушений и трансформировать их в новое созидательное мышление. Я вижу такую «работу» психологов как преступление, чудовищное зло.

Да, у меня на живых занятиях никогда не было и не будет кушеток. Меня так много спрашивают о кушетках, так вот я еще и еще раз говорю: «Кушеток не было и не будет!». Мы не валандаемся на сессии два часа в горизонтальном положении в смаковании обид на жизнь. Мы очень дотошно сосредоточенно работаем, эта работа сродни очень детальному и во многом неприятному исследованию. Мы потеем, иногда кричим, иногда человека может и вырвать. Такая это тяжелая работа. Мы не таскаем камни. Просто сидим прямо или стоим. Но так устаем, как если бы таскали камни. Потому что мы, в самом деле, вынимаем «камни» из сознания. Боже правый, как много «камней» мы таскаем в своих измученных сердцах. Мне кажется иной раз, что люди живы чудом, вопреки всему тому ужасу, который они содержат внутри себя.

Один человек, когда мы вытаскивали его вытесненный гнев, сломал на сессии угол стола. Это могла бы быть чья-то шея, например, если бы он не решился выяснять отношения со своей многолетней подавленной агрессией. Но он решился работать. И в быту с окружением он сейчас умиротворенный и счастливый, и любящий. Потому что то, что продолжало бы отравлять его жизнь, было оставлено внутри коучинга в виде отломанного края стола.

Словом, хватит меня спрашивать про кушетки! Кушеточникам лучше не к коучу, а в солярий. Потому что человеку с таким запросом не гармонизация нужна как результат, а что-то приятное, легкое, поверхностное. Так что, это точно не ко мне. Это в солярий, вероятно, или на массаж.

Пункт 2. Готов ли он идти в свои болезненные воспоминания

Под вторым пунктом, как я уже говорила, готовность человека с пытливостью исследователя идти в свои эмоциональные травмы. Если ко мне приходит человек с опухолью в горле и говорит:

- У меня умерла мать. Я не плакала, не кричала, когда это случилось. Я не смогла пережить эту боль. И отказываюсь верить, что это было. Но я прошу вас исцелить меня, никак не трогая этого переживания.

Я в этом случае сразу прямо говорю:

- Я не могу вам помочь.

страданиеИ опять прощаюсь с человеком, конечно. Потому что сдавленный крик утраты остался у нее в горле и вылез в виде злокачественной опухоли. Он может развиваться и в темпе саркомы, если она к тому же блокирует вообще сам факт принятия смерти матери. Внутренний конфликт в ней раскачался такой величины, что одна ее часть вынуждена как бы кричать о том, что в действительности произошло. А другая постоянно оспаривает эту данность. И потому обе конфликтующих части усиливают скорость течения болезни. Или такое сильное отрицание может еще и перерасти в расщепление. То есть, одна личность в ней как бы может осознавать смерть матери, а другая – отказаться осознавать это полностью. И обе личности в разных фазах активности. Когда одна активна и осознает смерть матери и страдает, то другая в пассивной фазе. Затем вторая выходит в активную фазу и ведет себя так, будто ее мать жива. Она вообще не в курсе, что мать умирала, а первая опять ждет своего выхода в пассивной фазе. Словом, при активном вытеснении боли у человека часто раскачивается букет болезней одновременно. И если человек не дает доступ именно в эту точку, откуда все это произрастает, работать с ней мимо этой точки - потеря времени. Я ухожу, как бы мне ни хотелось помочь.

Вытеснение под гипнозом

Я знаю также немало историй о том, как люди блокируют травмирующие воспоминания под гипнозом. Я делаю прямопротивоположное. Мы учимся осознавать все происходящее как бы под лупой. Мы учимся видеть свои чувства и эмоции многомерными, несущими в себе потенциал развития, который надо распаковать, разгадать, какие качества мне требуется взрастить в себе через этот травмирующий узел, и лишь тогда вся конструкция узла рассыплется. А точнее, переродится в постижение и зачастую в состояние просветленности, принятия, знания не из ума, а из сердца.

Блокировка воспоминаний под гипнозом – бомба замедленного действия. Рано или поздно так бабахнет, что "мама не горюй". Все, что мы проживаем – это наш глубочайший диалог со Вселенной. Никакой опыт не пришел в нашу жизнь просто так. Никакие утраты, разочарования и страдания не приходят случайно. Это упакованный потенциал нашего самопознания. Как можно заблокировать человеку, например, воспоминание о том, что он был заядлым курильщиком, если он в течение многих лет через одержимое курение активно убегал от каких-то внутренних выяснений. Курение – это следствие. Что меняет блокировка этого следствия? Корень-источник остался. Где и в каком виде он жахнет, спустя время? Никто не знает. Но то, что жахнет – это несомненно.

Или блокируют память алкоголикам. А какой процент умирает после кодирования? И почему это они вдруг берут и умирают? Ведь все теперь в шоколаде типа. Человек больше не пьет, что ему еще надо? Но он пил от того, что таскал в себе недолюбленность, чувство ущербности, он не видел смысла своей жизни, своего предназначения, он не видел впереди света вообще! И только алкоголь был в его мрачном тоннеле жизни этими коротенькими вспышечками света. И если у человека просто тупо отняли эту последнюю лазейку к свету, при этом так и не выкачав из него детскую боль унижений или нехватки любви матери, не научив его ценить себя и осознавать свои потребности. Перекрыли последнюю ниточку света, не освободив его от чувства вины, самобичевания, жалости к себе, восприятия мира как опасного злого места. Когда ничего этого не высвободили и не встроили созидательное мировоззрение, а при этом отняли последнюю иллюзию радости, что человек делает? Он тогда сразу уходит из тела, конечно.

Поэтому, опять же повторюсь, блокировать – не у меня. У меня с точностью до наоборот: под микроскопом разбор психотравм до самой сердцевины критического узла всей конструкции.

Пункт 3. Я никогда не работаю с людьми, которые не сами пришли, а их принудили ко мне прийти родственники или друзья.

Один старый приятель попросил меня позаниматься с его 15-летней  дочерью. Я отказалась. Он обиделся:

- Для тебя даже старые приятельские отношения ничего не значат.

 Я бесконечно повторяю об этом родителям: «Когда вы пытаетесь отправить ко мне своих детей вместо своих занятий – вы отказываетесь принять на себя ответственность, что ваши дети отражают ваши же болячки». В сущности, такими своими действиями родители пытаются скинуть ответственность на детей. Им легче признать: «С моим ребенком не все в порядке» и назвать его больным, чем принять мысль о том, что не в порядке прежде всего я. Пожалуйста, лечите свои головы, отвяжитесь от своих детей! Они - носители тех же убеждений и программ, носителями которых являемся мы сами. И если ты смотришь в невроз своего ребенка – значит, ты смотришь в свой невроз!

Когда-то давно, когда наши дети были еще маленькие, я с дочкой и эти мои приятели всей семьей ездили в музей. Я наблюдала, как легко отнять у ребенка даже право плакать. Когда их девочка очень сильно ударилась макушечкой о перила, жена его вздрогнула и хотела было кинуться к ребенку. Но он шикнул на нее:

- Зачем ты раздуваешь! Отвернись!

 слезы ребенкаИ они оба отвернулись от дочки. У нее побелели губки от боли, личико исказилось болезненной гримаской, по щекам покатились градины, но она их резко смахнула и вдруг схватила себя за волосы и стала тянуть их изо всех сил. Вначале я не поняла, почему она это делает. И вдруг стало ясно: она старается этой болью перебить ту боль, которая заставила ее плакать. А плакать нельзя, стыдно, плохо, равно как боль вообще чувствовать нельзя, постыдно. Все это время родители стояли спиной к ребенку. И теперь, когда его взрослая дочь мучается неврозом, он просит меня позаниматься с ней. А я говорю:

- Давай я с тобой поработаю! Ведь именно так растили и тебя: "Чувствовать – стыдно!". Все твои эмоции как в целлофане. Ты раскроешься – уйдет зажатость дочери.

Он отказался. Общение наше прекратилось. Гораздо легче все скинуть на ребенка, чем поднимать ил со дна собственной души и вспоминать свое детство, когда родители думали, что делают лучшее для маленького сына, запрещая ему плакать.

Когда моя дочь была маленькой, мы орали на нее:

- Ты что, упала? Ты опять упала! Посмотри на свои колготки!

Словно для меня тогда были важнее чистые колготки моего ребенка, а не сам ребенок! И мы корили ее так, будто ребенок нарочно падает! Только и мечтает замарать эти долбаные колготки. Даже сам факт того, что ребенку нужна поддержка, потому что он упал, ударился, нас мало волновал! Какая это тяжелейшая травма для маленького! Спустя много лет дочь говорила:

- Я почему-то испытываю ужас всякий раз, когда вдруг нечаянно шаркнусь курткой о стену. Я не пойму, что это.

Она не знает, что это. Она была очень маленькой и на уровне ума не помнит. Но на уровне эмоционального следа помнит. Так кому надо с собой работать? Я работаю с собой. А моя дочь бессознательно копирует меня.

Я понимаю, что люди спешат отправить ко мне детей вместо своих занятий просто из страха испытать тяжелый груз вины.

Родителям страшно осознать задним числом, сколько травм мы причинили нашим детям. Страшно испытать такую вину, которая станет невыносимым бременем, под которым не распрямиться. Так вот, ребята, я скажу сразу: отпустите вашу вину. Это яд для души, тормоз развития. Мы не могли быть другими. В том состоянии сознания мы могли быть лишь такими, какими были.  Равно как и наши родители в отношении нас. Всем казалось, что все это лучшее, что мы можем делать ради правильного воспитания. Из неосознанности мы просто копировали программы наших же родителей. И эстафета передачи разрушительных парадигм может прекратиться лишь тогда, когда мы берем на себя ответственность стать осознанными. Лишь сознательно мы можем перемоделировать эти парадигмы. Это величайший подарок для всех наших потомков.

Вот такая чудесная весть! Нам кажется, что мы якобы работаем только со своими эмоциями, а в действительности мы отправляем посылку созидательных убеждений всем нашим потомкам. Моя дочь во много раз счастливее меня, потому что она рано стала видеть меняющуюся счастливую мать. Она рано научилась ценить себя, обрела веру в свои силы. Она не проживала юности, полной оскорблений. Она осознает, какой могучий в ней потенциал. Она никогда не узнает, как можно крутиться волчком в кошмаре чувства собственной ничтожности. Потому что она достаточно рано увидела преобразившуюся мать. Ее дети будут еще счастливее ее, потому что она не будет по кусочкам обретать при них чувство собственной целостности, а изначально им достанется такой. А дети ее детей будут еще счастливее. И пр. и пр.

вселенная в глазахМеня невозможная радость переполняет, когда на моих глазах человек из потерянного превращается в счастливого. Привыкнуть к этому невозможно, каждый внутри настолько свят, неповторим и невероятно прекрасен! И когда оголяется вся эта красота души, когда слетает короста испуганного эго, прикрывающего человеческую божественность, я каждый раз испытываю волнение, которое ну как бы во время сеанса не должен показывать коуч. Но люди так прекрасны внутри, что я до сих пор трудно удерживаю слезы, когда после трудных прокачек смотрю в просветлевшие милые глаза. Я всякий раз изумляюсь, потому что это всегда ощущение, что я смотрю еще в одну пару глаз Бога. Прямо в самую сердцевину. Как много у него глаз! И какие они невыразимо прекрасные! Как цветы, небеса, озера, птички. Смотрю в просветленные глаза и всякий раз вижу там Бога. И каждый раз повторяю про себя: «Какое счастье, какое счастье, господи, как я счастлива! Это моя работа, это такая честь для меня!».

И каким бы коучем я ни прослыла, добрым ли, жестоким, это неважно, потому что главное то, что я всецело принадлежу людям, готовым к внутренней работе, я продолжаю разрабатывать новые техники, ускоряться, исследовать реакцию восстановления клетки после новых моих разработок. Словом, я – счастливый коуч! Вот где правда. Очень счастливый!

коучинг

Янковская — жестокий коуч: 7 комментариев

  1. А вы дочке рассказали почему она испытывает ужас, что она испачкала куртку. И как ребенку можно помочь убрать то, что создалось так рано, и она это не помнит, чтобы, например, продышать?

    • Да, именно так. Всякий раз при ее размышлениях, откуда это и почему, я рассказываю и показываю примеры, что мы делали в неосознанности и какие это затем оставляло травмы. Частично травмы уходят от осознания их природы. Потому что это невозможно уже воспринимать буквально: «Я боюсь, потому что это страшно». Приходит осознание: «Я боюсь, потому что мой страх зародился в такой-то точке, и теперь я знаю, что делать с этим автоматизмом». Продышать она может, если на то есть ее желание. Если нет, то я, конечно, не вторгаюсь в ее решения. Говорит, что достаточно осознания — значит, достаточно. Но отвечать на ее вопросы, откуда это, как это возникло, стараюсь всегда развернуто.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *