«КОТ КОТА НИЖЕ ЖИВОТА».

Нет, этот материал совсем не про упоенно смакуемую в сети тему гомосексуализма в контексте, кто с кем спаривается и в какие места. Как бы мы ни хотели верить в болезни как явления частные, мол, ко мне это отношения не имеет, но не может быть один болен, а другой здоров в своей истеричной симуляции пира среди чумы. И создаем мы наши болезни вместе, и «болеем их» мы тоже все вместе.
Мы силимся закрыть глаза, отрицательно качаем головой, будто пили в детстве из разных котлов восприятия Жизни, но мы пили и пьем из одного Котла нашей больной насильственной системы координат. Как бы мы ни пытались в иллюзии отделенности друг от друга создавать какую-то свою а-ля частную жизнь, наше прошлое не может быть отрезано от нашего настоящего. И сколько бы мы ни пытались думать, что это прошлое у всех разное, декорации потемкинских деревень ничего не меняют. Прошлое у нас одинаковое. И как бы мы ни старались закрыть это прошлое за семью замками, мы состоим из него, и оно будет в нас болезненно шевелиться, пока мы не выпустим его на свободу осознания.

Арнхильд Лаувенг пишет книгу о кошмарах своей шизофрении, но упорно обходит тему отношений с родителями. Трейя Уилбер пишет огромное повествование о своей онкологии, но ни слова о родителях. Что ни книга-биография, то либо распрекрасное детство, либо вообще ни слова о детстве. Мол, давайте сделаем вид, что замалчивание – панацея!
Неет, как бы мы ни пытались делать вид, что «содомия» - какое-то дикое самостоятельное явление, которое якобы само лавинообразно растет безо всяких на то причин, мы не можем не видеть, что кошмарное детство исстрадавшегося вчерашнего ребенка не утонет ни в какой Лете, не поглотится никаким Кроносом. И нам придется рано или поздно увидеть, как мы создаем это вместе.

Не может сын быть отдельным сегментом своей матери, даже если он сильно хочет в это верить, даже если он презирает ее настолько, что не может не презирать всех женщин на свете. Невозможно девочку, изнасилованную отцом, рассматривать как свалившееся с неба «странное» явление «любви» женщины к женщине. Это не про любовь мужчины к мужчине. Это про ненависть мужчины к матери. Это не про любовь женщины к женщине. Это про презрение дочери к отцу. Одна дочь на насилие среагирует полным отказом от мужчин, а другая наоборот будет презирать себя настолько, что будет спариваться с мужчинами без разбору, подспудно как бы вымаливая так у отца одобрение, разрешение на жизнь. Подвалы психики так многомерны и сложны!

Конечно, мы можем продолжать называть любовями все внутренние лабиринты изможденного сознания вчерашнего ребенка. Мы итак всё подряд, любую боль, любую форму навязчивой идеи называем любовью. Но легче не станет. Мы можем настаивать, что любовь болезненна. Но любовь не болезненна! Болезненна болезнь, спутанная с любовью! ЖИЗНЬ ничего не отрежет и не выбросит за борт, как бы мы ни пыжились, чтобы не копать глубоко, не видеть очевидного. Ну не закрыть нам глаза на воспроизведение насилия между родителем и ребенком в сексуальном акте взрослого человека. Близость подменена сексом-спариванием, потому что близости в жизни маленького не было как основы, как его высшей нити познания себя.

Пока мы так упрямствуем, так рьяно пытаемся делать вид, что текущая жизнь взрослого человека не имеет никакого отношения к его искалеченному детству, мы не станем ничего менять в себе, чтобы прекратить по наследству калечить наших детей. Жизнь будет следствием всего того, что поддерживается и разрастается в увечья и искажения в состоянии всего коллективного сознания.

Видео "КОТ КОТА НИЖЕ ЖИВОТА":

 

Жить без поощрения за страдание?! Ужас!

Мы всю жизнь бесконечно по кругу воспроизводим одни и те же сценарии, которые сформировались и зацементировались в детстве как способ выживания. Если я всегда был наказан за то, что говорю то, что чувствую, то как же обман не станет моей главной выживательной позицией? Если я говорю прямо, что мне нравится,  что мне интересно, и делаю это, если я всякий раз получаю по голове за то, что я живой, значит мне надо прикинуться неживым: не чувствовать, не хотеть, не интересоваться. Значит, всю дальнейшую жизнь моей ключевой тактикой будет имитация того, что якобы правильно, положено и будет одобрено. Я не могу не врать. Я могу только врать себе, что не вру. Ведь если я совсем не вру, то подспудно всегда  с ужасом ожидаю, что буду наказан, бойкотирован, унижен. Поэтому  я теперь взрослый, и вот теперь-то я и вру, и наказываю, и бойкотирую,  и унижаю.

Вся моя жизнь  - инерция воспроизведения страха отвержения, поэтому я: юляще-слащавый «всё прекрасно, всюду любовь», агрессивно- бравирующий «все гады, все уроды», домогающийся других «всех спасу», зазывающе-убегающий «все меня преследуют» - всё лживый флирт меня психопата-невротика со мной психопатом-невротиком. Нет никого, кто хочет меня удерживать в этом больше меня самого, потому что я учился это делать многие годы и по-другому и не умею, и не хочу. Ведь  самонасилие  -  это и есть поощрение. Меня всегда хвалили  за то, что я себя превозмогал, подавлял, унижал. Как же я вдруг возьму и спрыгну с этой больнухи, длиною в жизнь. Не будет поощрения за самоуничижение – а что останется? Ничего?! Жизнь просто так?! Радость просто так?! Творчество просто так?! Без ПООЩРЕНИЯ ЗА СТРАДАНИЕ?! Ужжас!

 

Гонка за успехом — мой рабский удел.

Идея успеха, власти и счастья виделась мне в молодости настолько монолитным тождеством, что я даже опасалась честно самой себе задать вопрос, точно ли называться крутой и успешной – означает быть счастливой.

Ну, не может ведь так быть, чтобы я искренне верила, что вот такая картина означает СЧАСТЬЕ:  Вот я, подбоченившись железными локтями, указующим перстом вещаю что-то с пьедестала. Тычу другому в нос свои деньги в знак моей власти над ним, и этот другой на полусогнутых что-то мне вторит. И вот это и есть образ того самого долгожданного успешного счастья?!

Ведь каждому человеку хочется непосредственности, искренности, простоты, весёлости, дурашливости, тепла, нежности. Ведь тот, кто выражает мне угодливое почтение, не может общения со мной хотеть. У него зависимый интерес через такую вот угодливость сделать расчет, мол, от этой принарядившейся в значимость особы мне чего-нибудь перепадет. Так что, я, облаченная в такую вот успешность, попросту являюсь провокатором для другого человека вступить со мной в торгово-проститутскую связь. Мол, ты мне даешь угодливость, а я тебе за это бабла или там статус манекена какого-нибудь.

Невозможно не услышать,  не проанализировать свои настоящие чувства к людям, от которых, как мне казалось, зависел мой пресловутый рост по карьерной лестнице. Если, например, у меня в голове не маячит паранойя про успех и власть, что мне якобы необходимо ценой диких способов самоподавления вытанцовывать эти изощренно-угодливые «па», с этой надрывной улыбочкой, с этими юлящими интонациями, если у меня нет паранойи быть успешной, то с кем из людей внутри этой иерархической вертикали я продолжила бы хоть на секунду общение? Конечно, ни с кем! Ведь когда я обозреваю себя с ними в таком чудовищном образе, безусловно, я стыжусь происходящего! Стало быть, я стремлюсь бежать и от себя таковой, и от людей, перед которыми играла эту кошмарную сцену.  Да постойте, разве это не про то самое успешное счастье?! Разве не здесь уже надо начинать быть успешно-счастливой?!  Так ведь мне всю детство  долдонили старшие, что это вот оно самое, да! Это оно! Что же я так чудовищно несчастна внутри такого «счастья»?!

Не может же так быть, чтобы человек не знал чего-то, что на поверхности маячит обезоруживающим бельмом, которое не обойти! Ну никак не обойти, даже если ты – продукт больного общества, эпохи, культуры, где жестко запрограммирован на устремление возвыситься на какой-то там незримой вертикали успешного счастья. Невозможно не знать Сердцем, что все это заведомо обречено вылиться в сокрушающую боль, неловкость, досаду, горечь утраченных лет фальшивой смердящей жизни!

Да конечно я бесконечно задавалась этими вопросами, как всякий ребенок, когда из него еще не выбили его безапелляционную честность. И с ужасом понимала, что я совсем не знаю примеров. Я не видела нигде рядом людей, которые жили бы без подмены своего счастья на ИДЕЮ успешного счастья. Не видела я рядом людей, которые бы просто выбрали не верить в успешное счастье «волка с уолл стрит».

Ведь если я, к примеру, тот, кто выбрался из этой уничтожающей  всё на своем пути ИДЕИ счастья, то я перестаю куда-то загонять себя внутри, и потому как раз и открываюсь к тому самому простому тихому счастью. А значит, я обретаю энергию, силу, вдохновение жить, быть живым, осмотреться, прийти в себя. Я увижу людей, их глаза. Детей наших увижу, истерзанных до полусмерти идеей успешного счастья; увижу животных брошенных, истребленных идеей успешного счастья; планету увижу многострадальную, загаженную идеей успешного счастья.

Как же это с нами такая беда приключилась, что такое очевидное счастье, благоденствие человека утрачено им словно необратимо?! И что же это так ослеплены мы, что не видим наш потерянный рай, который не может быть потерян?! Ведь это нечто настолько простое и доступное, что это даже не на расстоянии протянутой руки, потому что это то, к чему вообще невозможно тянуться, ведь оно внутри, прямо здесь, вот же! И никогда никуда не девалось. Просто сдавленно плакало от невозможности быть выраженным, открыться к Жизни таким простым, таким естественным, тихим трепетным счастьем человека, свободного от идеи успешного счастья. И это совсем не про дешевый эзотерический пафос «ах, откройся к счастью, отрешись от всего этого земного, возвысься, возлюби!». Это очевидная реальность, где ну совсем никуда возвышаться не нужно, а просто притормозить, к зеркалу подойти может, да в себя посмотреть. Продолжение в видео: https://www.youtube.com/watch?v=xhyTD0mEPe0&t=8s

Вопрос: «Как убрать чувство вины и воспитывать детей правильно».

Вопрос: «Как нам, родителям, пока мы учимся жить как наблюдатель, искореняя свое чувство вины и залечиваем свои раны-учить своих детей? Время ценно...
Осознавая необходимость работы над собой, рождается желание строить отношения с детьми осознанно, объяснять вещи так, чтобы у наших детей не рождалось(уже привычное благодаря нам) чувство вины!».

Ответ: «Чувство вины невозможно искоренить. Искореняя возможно только усилить, ведь искоренять - это отрицать свою потребность быть властвующе-подобострастным. Можно осознать, изучить причинно-следственные связи формирования чувства вины.

В этом вопросе как бы подразумевается, что чувство вины, внутри которого мается невротизированный человек, лишает его возможности со всем размахом подступиться к воспитанию ребенка. Мол, вот только перестану себя долбить, бичевать, как сразу же и будут развязаны руки для того, чтобы стать этаким столпом непререкаемого абсолютного знания, которое и позволит мне тогда вещать, наставлять с полным размахом правоты, властности.

Вина здесь как, своего рода, ограничение со всем смаком вчера подавленного невротика разгуляться в торжестве разнуздавшегося невротика.
Так что, сама вот такая расстановка ролей: беседа а-ля просветлевшего мудреца-родителя с этаким воплощенным злом, нерадивым ребенком - это и есть формирование в ребенке чувства вины психопатичным родителем-иерархом.

Подробно в видео: https://www.youtube.com/watch?v=qkL-CMh1XQQ

 

Унижай человека — и будет тебе счастье.

Я пришла в магазин. Парень на кассе, обслуживая меня на ленте, слушает разговор своих соотечественниц-узбечек и бросает на них усмешливый взгляд, мол: «Ах, эти невежды никогда не научатся толком говорить по-русски». И делает он это гротескно, несколько раз, для меня специально.  Надо несколько раз продублировать такой взгляд, а то вдруг я не перехвачу этого взгляда мудреца, познавшего жизнь, который теперь столь снисходительно улыбается невежеству этих дурашек. Этот посыл от него – своего рода пригласительный жест для меня, чтобы теперь объединиться нам, умным, против этих наивняшек.

Такая вот абсолютная убежденность: «Если я хочу понравиться человеку, я должен ему наглядно продемонстрировать, что я круче другого. Ведь меня за это поощряли в школе. А в жизни это почему-то оказывается чудовищной моделью, где я использовал черепушку своего  близкого, чтобы стоять на ней. Кракнула его черепушка - и вот я теперь стал значимым. Во всяком случае, так должно было бы быть, ведь меня так пылко в школе заверяли, что это мой билет в счастливое будущее. Читать далее

«Ода» соперничеству

Человек, сформированный внутри парадигмы соперничества и оценочности, исполнительно-нападающий, марширующе-убивающий продукт дрессуры-воспитания в семье-саду-школе, обречен испытывать всю свою жизнь одно ключевое чувство – ненависть в разных её вариациях.  То есть, это как если я постоянно участвую в незримой эстафете, где либо я опережаю другого и испытываю злорадный кайф от того, что другой чувствует себя пораженным. И это и есть моя ненависть к нему. Либо этот другой опережает меня, и я снова его ненавижу за то, что его не превзошел. Я, сформированный внутри закона больного общества «догнать-опередить-превзойти», я во всех своих отношениях  тот, кто всегда обречен ненавидеть, презирать: либо из роли пораженного, либо из роли возвеличившегося. Как бы искусно я ни научился это затем маскировать и прятать от самого себя, в первую очередь. Но это все равно в обоих случаях формы презрения к миру.

То есть, вот он я, со своим пепелищем внутри, состоящий из убежденности, что в действительности я ничтожный, жалкий, бессильный, пресный, неинтересный и т.д. Из этой больнухи я могу испытывать иллюзию своей уверенности и силы только от того, что другой чувствует себя уязвимым. А это значит, что все мои отношения обречены строиться из этого устремления – подавить и получить катарсическое наслаждение от возвеличивания над другим. Читать далее

Василий Уриевский, Михаил Гардин. Фильм «Печальный парадокс юмора»

Друзья, это мой очередной документальный фильм из цикла "за пределами шаблонов". В этой серии до невозможности любимые Василий Уриевский и Михаил Гардин. "ПЕЧАЛЬНЫЙ ПАРАДОКС ЮМОРА": https://www.youtube.com/watch?v=HfwCuITjEaA

О НАСТОЯЩИХ МОТИВАХ ЖАЛОСТИ

Жалость – это способ самоутверждения через игру в спасителя другого. Это упоение собственной «добродетелью», где «спасаемый» служит способом самоутверждения для «спасителя». Поэтому «спасаемый» зачастую может вызвать яростный гнев «спасителя», отказываясь от его липкого участия, потому как лишает возможности «спасителя» заработать себе очки через этого самого пресловутого «спасаемого».

Когда я сформирован в парадигме оценочности, я постоянно бессознательно испепеляю и как раз обесцениваю оценкой все свои действия "что обо мне скажут", "как я буду выглядеть", "докажу ли я теперь". Таким образом, этот вечный фон моей утопшей в оценочности жизни вообще лишен подлинных чувств. Я не способен сочувствовать. Я могу только жалеть, т.е. все действия, направленные на поддержку другого, я обречен делать для того, чтобы он мне чего-то потом взамен вернул:

якобы «благодарность», а на самом деле подобострастие: «о, мой спаситель!»;

якобы «уважение», а на самом деле чувство вины: «я теперь спасителю чем-то обязан». Читать далее

Я — ШИЗОФРЕНИК! И ЭТО ЗВУЧИТ ГОРДО!

Люди, утвердившиеся в своей болезни через прописанный диагноз, зачастую пишут мне с особым апломбом. Это как предъявить значок копа «Полиция!». Для манипулятора использовать болезнь как самый надежный предлог получать власть через педалирование на чувство вины окружения, подразумевая «общество в этом виновато, общество мне обязано»,  – делает его одновременно и упивающимся властью, и якобы дарит некую уникальность, поводы для позерства и удержания веры в болезнь.

«Я вам не простой невротик-психопат, каким является почти всякий обыватель! Моя ситуация уж куда серьезнее, чем у всех этих посредственностей!  Без диагноза я чувствовал себя аморфным безликим говном, а так хоть что-то! Я – шизофреник! И это звучит гордо! Осознать тот факт, что это я сам творю и усиливаю это самое состояние, когда выбираю оставаться в роли аморфного пассажира в самолете своей жизни?! Ага, щаззз! Да у меня так много выгод упорно  бравировать, что я не умею держать штурвал, что я только пассивный пассажир, жертва обстоятельств. Болезнь – это мои латы, моя важность, мой хребет, моя основа.

Читать далее

О РАЗНОВИДНОСТЯХ «ЛЮБОВЕЙ»

Слушаю советские песни. Что ни песня – смех сквозь слёзы. Андрей Миронов пел: «Но и ночью, и днем убежден я в одном, все равно ты меня полюбишь». Песенка насильника. "Если женщина мне транслирует, что я ей неинтересен, то мне плевать. Все равно ты меня полюбишь!". Но при чем тут любовь?! Это же воспаленное самолюбие, месть. Заполучить вопреки, так даже еще слаще отыметь ту, которая так ерепенилась поначалу.

Ну а женщина? Как в фильме «Три плюс два». Фатеева всю дорогу маячит мимо парня, который как бы «нравится» ей, и при нем гротескно-восторженно отзывается о другом. Это для того, чтобы вот этот, для которого она говорит о другом, страшно захотел опередить того другого, и полюбил ее до гробовой доски! И никто не посмотрит ей в глаза внимательно и не скажет: «Окстись, милая, чего же тебя так ломает-то? Чего ты куражишься?». Не скажут, потому что все игроки - сумасшедшие. Все верят, что это вот так и должно быть. Это называется флирт, недоступность, загадочность. Да сколько пафосных эпитетов у всего этого торжества безумия!

Читать далее