ГЛАВНЫЙ ШАГ К СВОБОДЕ ОТ СИСТЕМЫ

РАЗВИТИЕ РАЗНОСТОРОННИХ НАВЫКОВ = ГЛАВНЫЙ ШАГ К СВОБОДЕ ОТ СИСТЕМЫ
Пока мы формируемся в официальной системе образования как узконаправленные исполнители, мы обречены оставаться инфантильными индивидуумами, обреченными до конца жизни бояться свободы и самостоятельности.

For as long as we are formed by an official social system of education as narrowly focused specialists-performers, we will forever stay as infantile individuals who are doomed to be afraid of freedom and independence.

ШОКИРУЮЩИЕ СЮРПРИЗЫ РЕАЛЬНОСТИ

ШОКИРУЮЩИЕ СЮРПРИЗЫ РЕАЛЬНОСТИ, И КАК БЫТЬ, КОГДА ГРАНИЦЫ ЗАКРЫТЫ.
Если бы в начале апреля мы могли предположить, каким долгим будет наше путешествие, спровоцированное вирусом, наверное, нас поглотило бы глубокое уныние. Но поскольку каждый этап мы рассматривали как очередную поставленную Жизнью ЗАДАЧУ, а не ПРОБЛЕМУ, то у нас не было поводов для уныния. Для всякой задачи мы выискивали детальные решения и старались быть конструктивными и собранными.
Так что, даже если бы сейчас оказалось, что Россия не собирается открывать границы, наверняка мы продолжили бы жить интересной насыщенной жизнью. Подробно в новом фильме.

SHOCKING SURPRISES OF REALITY & WHERE TO GO WITH CLOSED BORDERS.
Shocking surprises of reality & where to go with closed borders.
If in the beginning of April we knew that our travels would be so excessively lengthy due to Covid, we would most definitely be shocked. Because we constantly looked for detailed and constructive solutions, as we faced our challenges set by step during this time, we carried on and did not give up.
Even now as we found out that our plane tickets to Russia would be canceled and our homeland is not even planning to open up borders, we managed to continue living an interesting and multicolored, experiential life.
Watch our latest film here:

УГРОЗА АРЕСТОМ, СРОЧНЫЙ ОТЪЕЗД, ПОЛНЫЙ БАГАЖ ОПТИМИЗМА.

Мы продолжаем кочевать по Южной Африке. Мы как серферы на волнах жизни. Из состояния полной безмятежности через секунду оказываешься в абсолютной растерянности. Подробно в видео.

МЫ БЕЗДОМНЫЕ

МЫ БЕЗДОМНЫЕ.
Прошлой ночью мы оставили наш дом банку. Теперь мы бездомные. Смешанные чувства: печаль и освобождение одновременно. Из-за вируса мы не можем вернуться в Россию. Так что, до июля мы будем оставаться африканскими кочевниками.

НАШ УПОИТЕЛЬНЫЙ АФРИКАНСКИЙ КАРАНТИН

 За день до начала карантина мы уехали из Йоханнесбурга в горы Лесото Южной Африки на ферму к нашим друзьям Томасу и Мишель. Это волшебное время, которое учит нас тем бесценным навыкам, которым мы не учились в школе. Навыкам, благодаря которым мы в ветхом домике без электричества и печки чувствуем себя какими-то до невозможности счастливыми, одурманенными африканскими красками и ароматами дикой природы.

У меня шершавые руки от стирки на пруду. От костра, который мы поддерживаем в течение всего дня, все вещи пропахли дымом. Ночами в горах температура стала опускаться до -3, а днем выпрыгивает до +25. От этих контрастов температур у меня иногда очень ломит виски.

Вечерами с гор доносится отрывистое гавканье шакалов. Перед сном мы заваливаем себя горой всех одеял и пледов, какие привезли из города. Мы ложимся в восемь вечера, потому что с наступлением темноты пара свечей мало что освещает. Холодрыга, пар изо рта. Мы обкладываемся грелками, и на то, чтобы нагрелась постель и мы могли уснуть, уходит не меньше часа. К нам приходят маленькие мышки с красивыми пушистыми хвостиками и то обхватывают лапками наши свисающие с кровати руки, то лезут по моим волосам как по лестнице. Я вскакиваю и визжу. А то и летучие мышки влетали и кружили под потолком, пока я ни законопатила дырки в крыше. Мы научились на костре печь пироги, домик изнутри обшили картоном. Собакам я пошила поролоновые подстилки-ватрушки и укрываю их спальниками. Всё это наша настоящая Жизнь со всеми ее сумасшедшими радостями и трудностями.

Когда идут проливные дожди, мы не вылезаем из кровати, ставим в постель термос, пьем чай и целый день в одеялах читаем книжки друг другу. Это время какого-то совершенно невероятного искрящегося умиротворения, время огромных глубин осознаний. Мы со слезами бросаемся друг другу в объятия и снова и снова задаемся вопросом, что нас заставляло так "гнать лошадей" в Йоханнесбурге. Почему мы не могли познать этой невыразимой внутренней тишины в течение всего этого года. Почему до карантина мы не создали эти до невозможности щемящие, оглушительно-тихие краски настоящей Жизни. Почему только карантин стал катализатором всех этих божественных перемен? Кто мешал мне сшить мужу пижаму? Я сшила ему пижаму только здесь, только в этих условиях, иголкой с ниткой, из байковой простыни, которую нашла в старом шкафчике Томаса и Мишель. И трусы шью. Выкройку сделала сама неправильно, трусы получились для размеров буйвола, а не мужчины (фото внизу). Ржали до слез.

Поистине коронавирус - вирус, сорвавший с нас "короны", которые мы не осознавали или не хотели осознавать. "Короны", которые из наших, когда-то внешних, буквальных, дешевых а-ля успешных глянцевых образов, перетекли в запрятанные "короны", большей частью завуалированные под глобальными планами покупки больших домов, больших земель, дорогих машин. Опять больших, больших... Надо иметь дом бооольше, чтобы не чувствовать себя маленьким. Надо купить машину дороооже, чтобы не чувствовать себя маленьким.

Теперь всё отпущено, все дома, статусы, наполеоновские планы. И как уютно и легко быть маленькими в ладонях этой любящей природной мощи. Я ведь столько времени провела в Африке, и все это время мне казалось, что Йоханнесбург - это и есть Африка. И я бы продолжала и дальше так думать, если бы не наше путешествие в эту подлинную дивную природную Жизнь! Но Йоханнесбург - это никакая не Африка, это просто отвратительный мегаполис, как любой мегаполис мира, со всей его продажной, циничной, жестокой капиталистической системой координат, где отношения людей, где сама Жизнь человека стоИт далеко позади денежных приоритетов больного тщеславного общества.
Как скоро рухнет эта уродливая иерархическая парадигма. И как удивительно осознавать, что мы живем на рубеже этих перемен. Грустно, что обрушение порождено болезнью, но этот мыльный пузырь самоистязающей и истощающей Планету алчно-денежной претенциозно-спесивой системы так или иначе обречен был рухнуть.

МНЕ ГРУСТНО, ПОТОМУ ЧТО ВЕСЕЛО ТЕБЕ

Если я не вырос в системе координат, где меня дрессурой превратили в обезоруженное бесхребетное месиво, изничтоженное и абсолютно презирающее жизнь и себя существо, зачем мне впоследствии была бы нужна идея власти над другим человеком?

Если я не надрессирован от рождения чувствовать вину за само поползновение мыслить незаурядно, если в меня не было впечатано верование, что неуважительно действовать иначе, чем мне указал старший, откуда у меня взялась бы затем идея поглотить другого человека, выдавить из него всякий намек на неординарность мышления и свободу выбора? Разве был бы для меня источником раздражения всякий, кому легко радостно дышится, кому просто здОрово жить?! Разве не радостно мне было бы смотреть на всякого человека, который счастлив?!

«Мне грустно, потому что весело тебе». М. Лермонтов.

Унижаю завуалированно, делика-атно!

Что я сделаю, если, презираемый собой, ищу общения с интересным мне человеком? Я подойду к нему и выражу желание общаться? Отнюдь. Если я стыжусь себя, чувствую себя чмом, ничтожеством, я буду действовать «от противного». Я задену, унижу того, кто является для меня объектом притяжения.

Если я, НЕВЗНАЧАЙ укусив его, увижу в его глазах смятение, то это будет означать, что он теперь тоже чувствует себя также погано, как я. Только тогда я начну искать с ним общения. До этого он для меня слишком свободный и счастливый, а я относительно него - ничтожный и жалкий.

Таковой я вижу реальность, когда отвратителен себе. Выходит, я отталкиваю всякого, кто мне интересен?! Но как же это возможно? Я же хочу обратного! Именно поэтому, когда я отвратителен себе, я унижаю людей, к которым устремляюсь. Унижая их, я отшвыриваю их от себя. А затем воздыхаю об отношениях, которые ПО ПРИЧИНЕ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ СУДЬБЫ, кармы, фатума остались невоплощенной фантазией или горьким воспоминанием.

СЛАДКАЯ НАГРАДА ЗА САМОНАСИЛИЕ

Если мне с раннего детства внушают, что нужно делать то, что тебе претит, чуждо, неприятно, потому что за самонасилием последует вознаграждение-удовольствие, которое якобы многократно превышает степень страдания от насилия, то я непременно приму это за аксиому, потому что я маленький и полон доверия к миру.

Человек, получивший в наследство установку, что самонасилие окупится ему сторицей, будет с пеной у рта утверждать, что роль поистине хорошего родителя в том, чтобы категорически запретить ребенку слышать свои чувства и желания. Чтобы ребенок стал оглушенным, обезличенным и аморфным настолько, что уже не просто никогда не сможет вспомнить свои желания, он даже не вспомнит, что они у него вообще были, что он когда-то был способен чувствовать.

«Истинно любящий» родитель обязан навсегда выбить из дитя все эти дурацкие сентиментальные глупости про игры и увлечения, ведь подготовить ребенка к жизни, научить его преодолевать трудности, закалить его, дабы тот умел переносить невзгоды, стиснув зубы, - это ли не подвиг истинно любящего родителя?! Мы лёгких путей не ищем! Это как в распрекрасной песне: «Нас бьют – мы летам. Нам врут – мы смеемся». Но разве это не признак глубокой психической болезни, если тебе сладко лететь, будучи битым, если тебе смешно от лжи? И не твоя ли это СОБСТВЕННАЯ ложь, когда ты сам лживо реагируешь на чужую ложь?!

В глубине души этот родитель хорошо знает, что всё то, что он выдает за заботу и благодеяние, в действительности яростная зависть к свободе ребенка, к его жизнелюбию и радости. Мучительно больно смотреть на искрящуюся светом безмятежность неискалеченного человека, не отравленного ядом наслаждений морального урода, которые потом всю жизнь будут тихо нашептывать ему внутренним голосом: «Чем хуже, тем лучше. Чем больнее, тем слаще. Чем унизительнее, тем круче». Истинно любящий родитель будет неустанно делать всё возможное, чтобы однажды увидеть свое дитя таким же обезличенным и почти мёртвым, как он сам. Невыносимо видеть стоящего рядом счастливого свободного человека, когда осознаешь себя глубоко заключенным внутри тюрьмы своего больного сознания.

«Пылко-любящий одержимо-бдительный» родитель всегда начеку! Он неотступно следит за тем, чтобы яд свободы больше никогда не гробил сосредоточенную сознательность его возлюбленного дитя. Любящий родитель хорошо знает, что нежное доверие ребенка к Жизни совсем скоро улетучится, испепелится необратимо, и с несокрушимым упорством ведет его к этому столь долгожданному жизненному Пункту. Радость отца безгранична, когда он видит, как сын его на глазах учится постигать всю суровую правду жизни, которую сам же придумал и создал ему заботливой рукой его страстно любящий родитель.  Скоро мы наконец-то увидим такого же, стрессо-устойчивого, злобно-апатичного, завистливо-подлого, лживо-подобострастного, тщеславно-высокомерного, мстительно-злорадного абсолютно нормального социально-адаптированного человека, в мельчайших деталях впитавшего в себя весь ужас грязных уродливых наслаждений, которые присущи его взрослому окружению.

«Отныне я буду щеголять перед вами своими одеждами, украшениями, домами и тачками, а вы в ответ должны почувствовать себя бездарными голожопыми ублюдками. Я увижу ваши потупившиеся растерянные рожи, и, боже мой, какими упоительно-сладкими будут эти минуты моего торжества от превосходства над вами!». Радость от подавления другого будет самой манкой, самой зовущей жаждой всей его жизни. Он будет называть это любовью, спасением, заботой, достоинством. Он найдет этому своему устремлению много-много лживых высокопарных эпитетов, только бы никогда ни за что не разоблачиться перед самим собой в том, что в действительности стоит за фасадом этих красиво звучащих понятий.

Ещё вчера этот ребенок был всем сердцем с абсолютным доверием распахнутым к Миру, но пока он был очень мал и безоговорочно верил всему, что сообщал ему взрослый мир, ему показали игру в «Стульчики». Ему рассказали, что соль игры в том, чтобы сидеть на стуле остался только ОН ОДИН, а остальным чтобы стульчиков не хватило!

Верь нам, сынок, это и будет для тебя по жизни наивысшей долгожданной наградой за твои лишения! Награда именно так и выглядит: ты восседаешь, а другие стоят! И ты, глубоко научившись презирать себя и других, больным уродливым умом своим будешь злорадно упиваться тем, что ты сидящий среди стоящих. Ты будешь воспевать «пир среди чумы» как единственно возможную форму удовольствия. И ты ВСЁ будешь делать для обретения такого удовольствия. И с неуёмным упорством жажду власти своего воспаленного самолюбия будешь называть любовью и добродетелью.

P.S. Перлы из фильма «Кин-дза-дза»:

Леонов-Уэф говорит:

- Если у меня немножко КЦ есть, я имею право носить жёлтые штаны. И передо мной пацак должен не один, а два раза приседать! Если у меня много КЦ есть, я имею право носить малиновые штаны, и передо мной и пацак должен два раза приседать, и четланин «КУ!» делать!

Они будут на четвереньках ползать, а мы на них плевать!

- Зачем? – удивляется Скрипач.

- Удовольствие получать!

- А какое в этом удовольствие?

Би-Яковлев усмехается:

- Эх, молодой ещё….

 

«Я не люблю тебя, мама»

«Мама никогда не выражала мне нежности просто так. Никогда не обнимала и не целовала меня в умиротворении и радости. Это случалось лишь тогда, когда я заболевал или калечился. Или когда вечером после работы она вдруг яростным окриком или проклинала меня, или оплеухой изгоняла из своего пространства. Только после таких взрывов гнева она могла в слезах прижать меня к себе и сказать, что любит меня, только вот я не умею вести себя правильно, чтобы не раздражать уставшую мамочку. Я был почти невидимым, несуществующим, когда не был больным или униженным. Только больным, битым, несчастным я мог рассчитывать на то, чтобы на меня хотя бы обратили взор, чтобы хотя бы увидели, что я существую.

С тех пор я хорошо уяснил, что любовь – это то, что никогда не может быть просто так. Это то, что никогда не приходит из простых тихих радостных чувств. Моё понимание «любви» – это как ископаемое. «Любовь» нужно добыть, выслужить, вымолить через терпение, страдание, унижение. Это всегда то, что неразрывно связано с насилием. Отныне я всегда буду путать любовь с насилием. Всю жизнь…

Те редкие островки «любви», которые так скупо давала мне мама, я буду безостановочно искать теми способами, которые впитало в себя всё мое существо: я буду неуёмно, неустанно унижать и унижаться, тем самым порождая отчаяние и ярость. Ведь если человек чувствует вину за свою ярость, он стремится загладить вину «нежностью». Я изо всех сил буду стремиться как бы случайно заболеть или покалечить себя, ведь именно тогда мамочка бросалась лечить и спасать меня. Эмоциональные и физические страдания – навсегда мой залог «любви». Я зарубил себе на носу, «любовь» – это когда ты несчастлив и жалок. Я уяснил это на всю жизнь, это как гравировка на моем мозгу. Она просто есть, и я ничего не знаю о ней, я не знаю, как формировались во мне эти нерушимые связи.  Я не знаю, что моя жизнь, по существу, предрешена, что я обречен до конца своих дней испытывать неизбывное нерушимое стремление к эмоциональным и физическим увечьям как к олицетворению любви. Мамочка, дорогая, спасибо тебе за любовь! Унаследованное от тебя понимание любви я непременно передам своим детям!»