«Ода» соперничеству

Человек, сформированный внутри парадигмы соперничества и оценочности, исполнительно-нападающий, марширующе-убивающий продукт дрессуры-воспитания в семье-саду-школе, обречен испытывать всю свою жизнь одно ключевое чувство – ненависть в разных её вариациях.  То есть, это как если я постоянно участвую в незримой эстафете, где либо я опережаю другого и испытываю злорадный кайф от того, что другой чувствует себя пораженным. И это и есть моя ненависть к нему. Либо этот другой опережает меня, и я снова его ненавижу за то, что его не превзошел. Я, сформированный внутри закона больного общества «догнать-опередить-превзойти», я во всех своих отношениях  тот, кто всегда обречен ненавидеть, презирать: либо из роли пораженного, либо из роли возвеличившегося. Как бы искусно я ни научился это затем маскировать и прятать от самого себя, в первую очередь. Но это все равно в обоих случаях формы презрения к миру.

То есть, вот он я, со своим пепелищем внутри, состоящий из убежденности, что в действительности я ничтожный, жалкий, бессильный, пресный, неинтересный и т.д. Из этой больнухи я могу испытывать иллюзию своей уверенности и силы только от того, что другой чувствует себя уязвимым. А это значит, что все мои отношения обречены строиться из этого устремления – подавить и получить катарсическое наслаждение от возвеличивания над другим.

Все, что я делаю из этого состояния, это про него, другого, которому должно во что бы то ни стало привидеться, что рядом с ним, ничтожным, я – великий. Я покупаю машину не как средство передвижения, а как способ показать, что я лихой чувак по сравнению с этими рядом проезжающими колымагами. Я строю большой дом не потому, что моим детям хочется танцевать и рисовать в большом творческом пространстве, а потому что сосед, увидев выросший возле него дом-монумент мне-великому, назовет свой маленький домик халабудой. Я хочу, хочу этого! Пусть он ощутит себя маленьким и ничтожным! И пусть только посмеет этого не ощутить!

И ничто другое не может меня радовать. Я не могу вдруг завтра проснуться, и ни с того ни с сего ощутить себя свободным  от этой кошмарной парадигмы. Ведь я весь, до мозга костей, являюсь ее носителем. Это квинтэссенция моего программирования! Не смогу я ощутить ничего другого ни в каких отношениях, кроме этого устремления - возвеличиться. Просто это слишком страшно себе сказать, что вся моя жизнь была сведена к этой чудовищной дилемме: Прогнуться или подавить. Что, впрочем, абсолютно одно и то же. Потому что прогнуться – это тоже подавить, но только якобы в отдаленной перспективе. Сейчас, мол, прогнусь, чтобы оттянуться потом. Мол, моё время еще настанет. Только вот надо сейчас согбенностью выкупить у перспективы надежду на подавление.

Я в ловушке. Я в аду своего увечного сознания. И ничто само вдруг завтра не изменится. Я не откроюсь к искренности, уважению, доверию, сотворчеству, нежности. Этого не случится! Само не может вдруг перепрошиться мое больное существо. Тюрьма моего сопернического сознания имеет громадное количество лабиринтов, закоулков, подвалов, и горькая и такая пугающая правда в том, что никто другой не может туда прийти с фонарем и осветить этот мрак светом осознания свободы от этого кошмара постоянной гонки внутри идеи возвеличиться.

И если я примчался-таки туда, в пресловутый успех, в мои чудовищные победы, когда я сыграл в кураж над другим до блестящей отшлифовки своего торжествующего благосостояния и успешности, куда мне теперь?! Нуууу, может тогда теперь мне сыграть в спасение мира. Пойду спасать страждущих. Дам им денег, чтобы нищие купили себе бухла, чтобы тупые отупели еще больше от простоты доступности того, чему стоило бы учиться и развиваться без легкой возможности всё купить. А какая еще добродетель может быть добрее, чем бегство спасающегося от себя человека в спасение других людей! Вся моя жизнь – зловонный фарс.

Наши октябрятские значки и пионерские галстуки – это символы фашизма. Это символы катарсиса, куража от поглощения-погребения другого, которые просто вместо свастики были оформлены в красные лоскутки. Но в самой идее все одно и то же. Просто наши фашистские символы выглядели иначе, чем другие фашистские символы. И фашистская символика наших детей, которые продолжают обучаться фашизму в общеобразовательной школе, просто перекочевала из буквальных образов в незримые. Мы лживо воздыхаем о буллинге, травле, дедовщине в школе, как будто это случилось вот с этим поколением, а вот с нашим-то, мол, было иначе!

Всё было и есть одинаково, пока существует парадигма овощеобразовательной системы сравнения и обезличивания человека. И все так и останется, пока мы с таким усердным малодушием отказываемся осознать это. Как кто-то хорошо сказал «школа – карманный освенцим».  А я добавила бы: «И родители в ней – заботливо-обезличивающие благочестивые дето-работорговцы».

В продолжение темы видео "СИСТЕМА, ШКОЛА, РАБСТВО" https://www.youtube.com/watch?v=oqwK-AeIonI&t=1s

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *