Обыкновенный великий мистер Фейнман

feynman-1 «Мы соревнуемся, как обезьяны, и ничего не можем с этим сделать». Ричард Фейнман

Я так и не нашла ни одного учебника по физике, который был бы интереснее подан, чем лекции Фейнмана. Если бы я имела возможность с ним поговорить, я бы спросила его: «Зачем вы решили умереть в 69 лет? Зачем так рано? С вашей улыбкой здесь было бы невероятно светло еще несколько десятков лет!».

Он был таким многоликим, что не поворачивается язык назвать его физиком. Он постоянно развивался, таким разнонаправленным был и восторженным, нетерпимым, пытливым к знанию, как ребенок, в котором еще не убили любопытство, страсть к познанию жизни. Его творческий азарт, его дух был неубиваем! Он был за пределами иерархических игрищ системы. Им невозможно было манипулировать ни через возвеличивание, ему было просто плевать на это, и также невозможно подавить.

В одном из интервью он сказал: «Отец показывал мне фотографии из «New York Times», возможно, какого-то генерала, и говорил: «Посмотри на этих людей, вот стоит один человек, а остальные кланяются. В чем между ними разница? Почему все поклоняются ему? Только из-за его имени и положения. Из-за его униформы».

фейнманОн не хотел получать нобелевку. Но из-за денег все же согласился.

Из интервью:

"За всеобщее признание своей работы Фейнман был награжден нобелевской премией по физике.

(Журналист) – Оно того стоило?

(Фейнман) – Я не знаю. Я ничего не знаю об этой премии. Я не понимаю ее значимость. Или что чего стОит. Не имеет никакого значения, что кто-то в шведской академии решил, что работа достойна нобелевки. (говорит с налётом саркастического пафоса). Я уже получил награду! Награда – это удовольствие делать открытия. Прорыв, наблюдение, которые затем будут использовать люди. Это настоящее! А почести – это искусственно для меня. Я не верю почестям. Это раздражает. Почести раздражают меня, они лишь погоны, мишура, униформа! Папа вырастил меня с этой идеей. Я этого не выношу".

А еще он не прошел военно-психиатрическую экспертизу!!! )))) Так что, армия не заграбастала его от мира на несколько лет!

Опрос у психиатра на экспертизе из книжки Фейнмана «Вы наверно шутите, мистер Фейнман»:

– Привет, Дик. Я вижу. Вы работали в Лос-Аламосе во время войны.
– Ага.
– Там ведь раньше была школа для мальчиков, не так ли?
– Правильно.

– Вы сказали, что слышите голоса в голове. Опишите это, пожалуйста.
– Это бывает очень редко, после того как обратишь внимание на какого-нибудь человека с иностранным акцентом. Когда я засыпаю, я могу очень четко услышать его голос. Первый раз это произошло, когда я был студентом в Массачусетском технологическом. Я услышал, как старый профессор Бальярта сказал: “Электрический полье”. А в другой раз это было в Чикаго во время войны, когда профессор Теллер объяснял мне, как работает бомба. Поскольку мне интересны всякие явления, я еще изумился, как это можно услышать голоса с акцентами настолько точно, хотя мне даже не удается их имитировать... А с другими разве время от времени не случается чего-нибудь в этом же роде?

Психиатр поднес руку к лицу, и через пальцы я сумел разглядеть улыбку (на вопрос он не ответил).
Затем психиатр перешел к другим проверкам.
– Вы сказали, что разговариваете с умершей женой. Что Вы ей говорите?
Тут я разозлился. Решаю, что это не его чертово дело, и выдаю:
– Я говорю ей, что люблю ее, если уж Вам так интересно!
После обмена другими резкими замечаниями он говорит:
– Вы верите в сверхнормальное?
Я отвечаю:
– Не знаю, что такое “сверхнормальное”.
– Что? Вы, кандидат физических наук, не знаете, что такое сверхнормальное?
– Точно.
– Это то, во что верят сэр Оливер Лодж и его школа.
Не очень-то информативно, но я знал, что это такое.
– Вы имеете в виду сверхъестественное?
– Можете называть это так, если хотите.
– Хорошо, буду называть так.
– Вы верите в мысленную телепатию?
– Нет, а Вы?
– Ну, я стараюсь держать свой ум открытым.
– Что? Вы, психиатр, держите ум открытым? Ха!
Вот так оно и шло в течение заметного времени. Потом в какой-то момент, уже ближе к концу, он говорит:
– Насколько Вы цените жизнь?
– Шестьдесят четыре.
– Почему Вы сказали шестьдесят четыре?
– А как, Вы полагаете, можно измерить ценность жизни?
– Нет! Я имею в виду, почему Вы сказали “шестьдесят четыре”, а не “семьдесят три”, например?
– Если бы я сказал “семьдесят три”. Вы задали бы мне тот же вопрос!
Психиатр закончил разговор тремя дружескими вопросами, точно так же, как это сделал и предыдущий, протянул мне мои бумаги, и я пошел в другой кабинет.
Ожидая своей очереди, бросаю взгляд на бумажку, содержащую итог всех проверок, которые прошел до сих пор. И, черт возьми, не знаю, зачем, показываю ее парню, стоящему рядом, и спрашиваю его идиотски звучащим голосом:
– Эй, что у тебя в графе “психиатр”? Ага, у тебя Н. У меня тоже во всех других графах Н, а у психиатра Д. Что же это значит? – Я уже знал, что это значит: “Н” – нормален, “Д” – дефективен.
Парень похлопывает меня по плечу и говорит:
– Приятель, все в совершенном порядке. Это ничего не означает. Не беспокойся! – затем он, напуганный, отходит в другой угол комнаты: псих!». :))))

Всю нашу компашку эзотериков психиатрический лагерь пометил бы буковкой «Д». ))))

ричард фейнманФейнман очень интересно говорил о способах научных исследований: «Мы должны говорить только о том, что можем измерить и пытаться определить вещи только измеряемыми величинами, выведем уравнение математически или даже давайте угадаем уравнение! Все эти мысли постоянно применяют! Когда мы решаем задачи, эти методы очень помогают. С новой задачей, когда мы не можем продвинуться, все эти методы не работают, потому что, если бы какой-нибудь из них работал, мы бы пошли дальше! Так что, когда мы застреваем в каком-то месте, это то место, где история больше не повторится. И это делает решение еще более волнующим, потому что, какой бы метод мы ни нашли, какую бы уловку мы ни изобрели, это будет совершенно отличное от того, что было известно нам раньше. Поэтому история развития идей складывается из случайной последовательности событий. Если я хочу повернуть историю вспять, чтобы получить новый способ ее рассмотрения, это ничего не изменит».

Какой была бы его жизнь, как бы он чувствовал себя внутри, если бы отказался участвовать в разработке атомной бомбы и если бы отказался от нобелевской премии? Если бы отказался участвовать в этой общечеловеческой вакханалии. Насколько был бы он  честен перед собой? Говорят, что история не терпит сослагательного наклонения. Всё было так, как было. Фейнман прожил ту жизнь, какую прожил. Обыкновенный человек. Такой обыкновенный, великий, многоликий, шаловливый, восторженный, пленяющий жизнелюб-бунтарь мистер Фейнман.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *