Мама, мой папа — хороший!

Гена ЯнковскийСтатья эта может показаться просто исповедью, воспоминанием о моем отце. Но это не только исповедь. Мне очень важно показать, как из ранних впечатлений девочки об отце ткется архетип мужчины, как формируется закладка отношения девочки к себе самой из ее отношений с отцом, и как затем это отношение к себе проецируется на отношения с мужчинами всю дальнейшую жизнь. Мне также очень важно через эту статью воззвать разведенных женщин к любви и состраданию. К состраданию после развода к своим детям и бывшим мужьям. Какой бы глубокой ни была рана расставания, матери совершают чудовищное преступление, когда используют своих детей как орудие мести бывшим супругам, запрещая детям видеться с отцами. Словно дети – глупые марионетки в маленьких телах, а отцы – бездушные мужланы. Это преступление в адрес самих себя, своих детей и когда-то любимых мужчин.

Зоя Янковская семь летЯ помню, что мои мать и отец уже не жили вместе, когда мне было семь лет. То есть, когда я пошла в школу, отца уже не было рядом. Да его особо рядом не было и когда родители официально жили вместе. Но, удивительно, как эпизодически появляясь, он умудрялся в меня вдыхать столько веры и любви, я поражаюсь. Откуда мог знать простой провинциальный парень со страшным прошлым, что в дочку важно верить, слышать ее и выражать восхищение своей девочке? Он всегда называл меня «дочурка», «моя принцесска», «моя красивая девочка» и «Зайчик». Я не помню от отца других эпитетов в свой адрес. Как вообще он остался способен быть эмоционально открытым и иметь в себе столько нежности, для меня загадка.

Ведь когда они были маленькие с братом, их отец (мой дед) застрелил из охотничьего ружья их мать (мою бабушку), расстрелял соседей и затем застрелил себя. Никто не знает, что происходило с этим мужчиной, то есть с моим дедом по крови. Я сейчас не хочу вдаваться в подробности того кровавого месива. С тех пор прошло больше полвека. Так что, сейчас просто голые факты без примеси деталей и эмоций: Мой дед по крови убил свою жену Зою, двоих соседей и застрелил себя. Когда эта молодая женщина в крови вползла в квартиру из подъезда к своим сыновьям, то этот дед (ему тогда было не больше 30 лет) побежал за ней и хотел уже застрелить и детей. Но мой отец, тогда маленький мальчик, бросился к дверям и успел их захлопнуть на щеколду. Ему было шесть  лет, а младшему брату Саше четыре года. Так они остались с умирающей в крови расстрелянной матерью. А за дверью застрелил себя их отец. То есть, дети выжили благодаря тому, что мой отец  успел закрыться на ключ.

Никогда в жизни он об этом не рассказывал. Это было табу.

Внешне все было прилично. Вот два чудесных мальчика, вот их вырастила бабушка. Почему только бабушка, и куда делись их родители, нельзя было говорить. Я помню, что я ребенком задала этот вопрос при отце, повисла мучительная тишина, взрослые стали переглядываться, и я детским чутьем ощутила, что это что-то чудовищное, о чем больше не нужно спрашивать. Так вот, эту историю я описываю, чтобы показать, что творилось с душами этих мальчиков, моего отца и его брата. И при всем при этом мой пьющий отец так хорошо понимал, что ребенка не воспитывают, с ним общаются, его поддерживают, в него верят.  Откуда он это знал?!

Потом он пил, пьяный дрался с мужиками, и его выслали из города. Он уехал в Читу. Моя мать вышла замуж. Тогда начался страшный период моего выживания в отношениях с вечно орущим отчимом.

Когда меня спрашивают, почему же я была вопреки тяжелейшим отношениям с отчимом, настолько прущей, откуда поднималась такая огромная вера в себя у девочки, о которую отчим разве только ноги не вытирал, у меня есть ответ: Во всем кошмаре отвергнутости и ненужности я постоянно ощущала незримую руку отца. Почему я акцентируюсь на этом? Потому что дело не в моей личной банальной истории униженного ребенка, коих ох как много кругом. Но я хочу сделать акцент на том, что ДО ШЕСТИ ЛЕТ я слышала, как уже сказала, от отца эпитеты только «дочурка», «любимая», «принцесска». Именно ДО ШЕСТИ ЛЕТ происходит закладка всего фундамента самовосприятия ребенка. Все ключевые аспекты мировоззрения ребенка копируются от родителей именно от рождения до шести лет! Школа по сравнению с этим железобетонным костяком – добивание ребенка деревянным молоточком, разве что нашлифовка боли на уже сформированный «скелет» восприятия жизни. Фундамент любви ко мне моего отца был всей несущей конструкцией остальной уродливой архитектуры, которая надстраивалась уже при появлении моего отчима. Ни эмоциональный холод моей матери, ни агрессия отчима меня уже не утопили, несмотря на то, что мне частенько думалось о суициде.

Так что, пишу я эти строки именно потому, что хочу показать, как велика сила эмоционального участия отца в жизни девочки, когда вокруг больше никто никогда не выражал ребенку такого уважения и восхищения, как отец, который, казалось бы, был только до шести лет, и то – лишь эпизодически! Папа – это первый мужчина, это прообраз всех остальных мужчин, которые потом встретятся на пути выросшей девочки.

Я с дедом. 1979г.

Я с дедом. 1979г.

Все свое раннее детство я своим измученным нутром ощущала весь ужас безысходности, неприкаянности, какого-то извиняющегося присутствия на периферии семьи моих деда и отца. Я помню, что они пили, потом были виноваты, кругом виноваты, но при этом обязаны, в долгу и потому опять же виноваты. Женщины, бабушка и мать, их оскорбляли, обвиняли, орали. И я видела, как мужчины быстро уходят в какой-то режим свертки, в оцепенение и эмоциональное отсутствие, даже будучи физически рядом, они прятались куда-то внутрь себя. Мне ребенку постоянно говорили: «Вот какой твой дед! Вот какой у тебя отец! Посмотри,  какие это сволочи». Ночами, зажимая себе рот в рыданиях, я искала ответа, почему женщины все время орут, а мужчины просто убегают, убегают, не знают, что ответить, теряются, уходят, пьют, возвращаются еще более виноватые, снова пьют. Женщины орут. Непроглядная злоба, ненависть, воздух трещит от напряжения. Напряжения вины, агрессии, вины, агрессии…

Наблюдая за бабушкой и мамой, я постоянно изумлялась внутри, как глубоко они убеждены в некой абсолютной правоте. Мужики так виноваты, что постоянно смотрят глазами побитых собак. Такие похожие у обоих щенячьи глаза, что у деда, что у отца. В других семьях я наблюдала примерно то же самое. Женщины - этакие властительницы с железным кнутом. Как в фильме «Начало» жена Куравлева прямо образ один в один. А мужики – четкое отражение образа Куравлевского Аркадия. Это очень очерченные модели тех лет. Авторитарная властительница мать, пришибленный виноватый отец, зачастую алкоголик.

Но вернусь к повествованию об отце. Мне именно о его влиянии на мой внутренний мир важно продолжить. Короче, его выслали из города за пьянство и драки. Хоть какой, родной, мой, любимый, он был рядом, и мы могли видеться, хоть и нечасто. А тут все закончилось, и внутри зияло леденящее сиротство.

Я у матери на руках. 1977г.

Я у матери на руках. 1977г.

Мама никогда не выражала тепла. Сколько себя помню, я постоянно находилась в ожидании, что вот что-то внутри нее произойдет, и она из своей дикой спешки и постоянной нервозности вдруг опомнится и посмотрит на меня, что-то скажет о том, как любит, обнимет меня. Но я никогда этого не слышала и ни о каких объятиях тем более речи не было.

Воспоминания о словах любви и нежности у меня были только от отца. И не только воспоминания, а живая переписка. Он писал мне из Читы. У меня уже был отчим. И я таилась с отцовскими письмами. Как будто стыдилась, что вроде неприлично любить ТАКОГО отца, еще и поддерживать с ним такую плотную переписку. Я спала с его письмами, вдыхала их запах, ощущала тепло в стройных буковках его почерка.

Мне так важно было, чтобы они прекратили говорить о нем дурно. Чтобы мать перестала называть его только по фамилии «Янковский». Или: «Этот пишет тебе?». Внутри все клокотало, бунтовало, они как бы неявно, но давали мне понять, что продолжать любить его неправильно. А я все ждала какого-то озарения в маме и бабушке, я ждала, что они увидят, СКОЛЬКО он дал мне веры, как много мы даем друг другу любви. И вместе с тем я все чаще слышала себя, как при них тоже называю его "Янковский" и внутри меня словно резали бритвами.

Всплеск просветления и свободы

Зоя Янковская 11 летЭто был переломный момент озарения, детского прощания с иллюзиями, момент рассыпавшихся архетипов бабушки и мамы. Я так четко помню этот день. Мне было десять лет. Тут надо сделать отступление, я тогда много раз взахлеб читала и перечитывала библию. Видимо, настолько моему утопающему в боли детскому сердцу нужна была какая-то спасительная соломинка. И вот этот день озарения пришелся на период моей жизни с библией. Я в тот день долго играла с подружками в «классики», а потом прибежала домой перекусить и собралась, было, снова бежать к детям. И тут слышу в спину надрывный выкрик бабушки:

- Ты опять убегаешь играть? Вот как ты нас любишь?!

Я в оцепенении уставилась на нее. Бабушка ринулась в слезах за столик в саду и, уронив лицо в ладони, стала отчаянно рыдать. Следом за ней в рыданиях  убежала мама. Я бросилась от них прочь бежать на чердак. И на чердаке уже было, раскачиваясь на месте в отчаянии, тоже собралась рыдать от ужаса, от непонимания, за что меня винят, почему так истерично винят, за что вообще! И вдруг меня словно током ударило! Я остановилась и внимательно посмотрела сверху на этих бедных женщин. Я увидела этих женщин не просто с чердака! Я увидела их Сверху, с другого уровня Сознания! И в моих ушах отчетливо, почти по слогам, прозвучали слова:

- Успокойся, они не ведают, что творят.

 У меня заколотилось сердце от кристальной, почти стальной, ясности этих слов! Это было как гром среди неба, когда ты вдруг постигаешь слово не через звук, а сердцем! Я теперь просто Знала! И теперь с каким-то невыносимо ноющим сладостным чувством губами без звука повторяла по слогам:

- НЕ ВЕ-ДА-ЮТ ЧТО ТВО-РЯТ.

И еще раз повторила, и еще. Там внизу рыдали о своей нелюбви к себе  две совершенно потерянные неосознанные женщины. А наверху совсем по-другому теперь плакала и я. Плакала умиротворенно, глубоко, почти просветленно.

- НЕ ВЕ-ДА-ЮТ ЧТО ТВО-РЯТ… НЕ ВЕ-ДА-ЮТ ЧТО ТВО-РЯТ…

Они ТВОРЯТ  прямо сейчас, то есть СОТВОРЯЮТ эту страшную боль, но не ведают о том, что они сами прямо сейчас ТВОРЦЫ СВОЕГО СТРАДАНИЯ! Я увидела слепых, глубоко несчастных женщин от того, что они ничего не знают о том, что они ТВОРЦЫ. И от того, что они этого не знают, они творят что попало, творят боль, страдания, страдания свои, близких и своих детей. Потому что они не ведают, что Творцы! И пока они не будут ведать о том, что Творцы, они будут Творцами страдания. В ту же секунду я подумала и об отце и о деде. И с той же глубокой остротой осознала, что и мужчины наши не ведают, что творят. И потому тоже творят боль и хаос. Тетки орут, обвиняют - мужики убегают в алкоголь, тетки орут и винят еще больше – мужики убегают и пьют еще больше. Кольцо, хождение по кругу, удушающая повторяемость, удавка. Пока они все не ведают, что творят - они будут творцами страдания.

Осмыслив это постижение всей своей сутью, я увидела идиотизм своих ожиданий получить какое-то тепло и прозрение от бабушки и матери. Больше с той поры я уже никогда не ожидала сказочного дня, что в женщинах откроется какой-то ларчик безусловной любви и нежности, что они меня наконец-то приласкают, как это делали папа и дед. Я всей душой постигла, что мое внутреннее сиротство не унять через этих женщин, потому что они сами сиротливы. Им просто нечего мне дать, ведь они пусты. И нескончаемый ужас криков и унижений с мужчинами проистекал не от того, что одни хотели унижать, а другие убегать и пить. Просто они все были пусты, и те и другие искали путей взять друг у друга любви. Но что возьмешь из пустого сосуда другого, и что отдашь другому, когда ты сам - пустой сосуд?! Внутри меня словно незримая протянутая рука вернулась восвояси и больше уже никогда не тянула ладонь к моим сиротливым душой предкам.

И все же, откуда и почему у моего столь травмированного отца было для меня тепло, нежные слова, забота и четкое понимание, что ему при всей его изломанности надо перед дочкой не вываливаться в роль жертвы, не жаловаться, не пытаться оправдываться передо мной и пр. Каким таким чутьем он знал, что за пределами наших отношений он может быть сколько угодно жалок, невменяем, слаб, но при дочери таковым быть нельзя. Он никогда не говорил мне, что с его жизнью что-то не так, или что обстоятельства жестоки, а он якобы их жертва, к примеру. Никогда он не винил мою мать и не говорил о ней плохо. Никогда.

Мне было 11 лет. Отца я продолжала ждать.

И однажды он приехал. Рано утром позвонили в дверь. Дверь открыл отчим. Я услышала из своей комнаты голос отца. Мать вышла к нему, он виновато бормотал о том, что хочет меня видеть, а она чеканила словами: «Нет, она спит, зачем она тебе сейчас? Она освободится только после обеда». Я выла в своей комнате на полу под дверями, свернувшись клубком и, как обычно, изо всех сил зажимала себе рот, чтобы протяжный мой вой отчаянья не взорвал планету. Как так я их боялась, что не вышла к отцу?! Зачем мне нужно было разрешение матери?! Она сказала ему, что у меня будет небольшой промежуток времени между школой и музыкальной школой.

Я на зубок усвоила для себя, что ребенок обязан быть глупым и всегда веселым. И когда после школы я шла ему навстречу, перед глазами плыли круги, удерживаемые рыдания прыгали в горле удушающим кляпом, но я сжимала челюсти и улыбалась каменной улыбкой. Я так долго жила в активной оборонительной позиции выживания, нет, я не могла просто броситься ему на шею и плакать плакать вместе с ним. Он схватил меня на руки, прижал к себе:

- Дочурка! Зайчик мой!

Веселым бодрым голосом я попросила его поставить меня на землю! Ээх, папа, отпусти меня, чтобы мне хватило сил изображать, как я весела! Все должно ведь быть хорошо, я просто чуток задыхаюсь от боли.

У него были желтые белки в глазах, землистый цвет лица. Мы купили мороженое в ближайшем кафе и молча ели. Я впихивала в себя мороженое большими кусками. Куски распирали мне рот, и когда я закашлялась якобы от большого куска мороженого, я стала кашлять-кашлять и рыдать.

- Па, у меня аж слезы от мороженого, я подавилась! – и расхохоталась в слезах.

Он молча всматривался в меня.

- Па, почему у тебя такие желтые глаза?

Он потупился, после паузы сказал:

- Я болею, Зайчик.

Мы снова молчали и молчали, и молчание было невыносимым.

- Доченька, ты всегда ведь помнишь, как сильно я люблю тебя?

- Да, - истерично похахатывая, ответила я.

Я смотрела на часы, хотела удрать скорей. Обнять расцеловать не могу, и находиться рядом так больше не могу.

- Пап, мне в музыкалку пора.

И вот мы молча идем на остановку, он держит мою руку, перебирает мои пальцы. Нутро ворочается: «Какая музыкалка! Ты что! Какая музыкалка?!». И вот на остановке подходит автобус, я целую отца в щеку так мимоходом, как будто это делаю десять раз на дню, и впрыгиваю в салон, даже не дав ему себя поцеловать. Он какой-то потрясенный, растерянный, еще тянет ко мне руки, а я посылаю ему воздушный поцелуй, и двери закрываются. Я смотрю в заднее окно, как он идет за уходящим автобусом, и я смотрю на него, и улыбаюсь, улыбаюсь так радостно, так бодро, как подобает несмышленому вечно беспричинно веселому ребенку…

Через месяц пришла бумажка о том, что Геннадий Янковский умер после операции четвертой стадии рака поджелудочной железы. Он умер, когда ему было 34 года.

---------------------------------------------------

Чудовищно и губительно для всех сторон, и отцов и детей, где матери настраивают детей против отцов.

Какими бы ни были отношения родителей, дети не должны испытывать вину за отношения родителей и проживать все кошмары эмоционального ада от того, что один родитель клеймит другого. И, что совсем грязно, так это разлучать детей и отцов, пользуясь материнской властью.

Необходимо объяснять детям, что чувства ушли. Что любовь - это свобода, и в этой свободе отец избирает другую женщину. Или мать – другого мужчину. И что к любви к детям это не имеет отношения, что их также сильно любят оба, что отец никуда не денется, они любимы. Для детей не сам развод родителей является кошмаром, а то, что родители расходятся в ненависти и унижают друг друга, что дети вынуждены из двух любимых людей выбирать кого-то одного якобы правого, прикидываться, врать, что они любят одну из сторон и осуждают и не любят другую.

Сколько я прокачиваю в коучинге с женщинами страданий по поводу отношений с отцами. Родители разводятся, отцы уходят, девочке мама сказала: «Он нас с тобой предал!». Девочка отождествляется с матерью и активно старается ненавидеть вместе с мамой «гада-отца». Но поскольку девочка любит папу с той же силой, она переносит это страдание-обман в свою взрослую жизнь. А когда приходит ко мне в коучинг, рыдает о том, что вынуждена продолжать всю жизнь игнорировать попытки отца увидеться с ней, якобы потому что она тоже женщина, и она должна вместе с мамой продолжать ненавидеть его.

- Сколько вам лет? - спрашиваю.

- Мне сорок лет, - отвечает рыдающая женщина.

- И вы до сих пор должны играть роль ненавидящей отца, потому что так сказала мама?!

Женщина еще больше заходится в рыданиях.

развод родителейЯ имею дело с такими раскопками постоянно! Я повторюсь, ужас развода родителей для детей прежде всего не в самом факте разлуки родителей, а в том, что родители поливают друг друга дерьмом перед детьми, манипулируют детьми, принуждают их держаться «правоты матери» и пр. И эта боль неизбывна! Если не работать с ней, она будет кровавой раной внутри болеть всю жизнь!

Боже правый, вдуматься! Вот один от другого уходит, значит жену он больше не хочет. Но не хочет не потому, что он - похотливый самец, как мужчинам приписывают социумом роль похотливых жеребцов. Если двое больше не хотят друг друга, значит, разлом произошел много раньше, значит эмоционально люди давно развелись, это ведь не одного дня отчуждение. Появление других партнеров – это и есть показатель, что никакой семьи нет уже. Дети привязаны к матери по-животному, как зверьки. Это простое биологическое чувство, мать всегда будет иметь для детей иллюзорную правоту в сравнении с отцом, они так думают, потому что сотканы из клеток матери. Они состоят из нее, и отождествляются с ее позицией автоматически. Но как матери могут пользоваться этой своей абсолютной властью, помилуйте! Вот, к примеру,  мой муж уходит от меня к другой женщине, и вот я уже рву волосы на голове и придумываю, как лучше отомстить, бойкотируя мужа, используя наших детей как орудие мести! Да как же это! При чем здесь дети?! Я могу оплакивать утрату, задавать себе вопросы, когда мы потеряли друг друга, я могу сколько угодно печалиться о нем, жалеть себя, чувствовать свою ненужность и уязвимость. Но что из перечисленного дает мне право думать, что он - моя собственность и обязан меня любить?! Наличие общих детей?!?????! Господи, как тяжело, как глубоко мы больны!

Никакой любви мы не познаем, пока "любовь" сопряжена с долженствованиями и обязательствами!

Я пишу эти строчки и прямо всем телом ощущаю весь бред формулировки «Обязан меня любить». Возможно ли, чтобы женщина, от которой ушел мужчина, выступала в роли судьи ему? «Ты виноват, потому что ты не хочешь меня. Ты виноват, потому что ты мне обязан, ты обязан любить меня, только меня». Это же звучит как абсолютный бред! Как могут двое быть обязаны друг друга любить, как они могут выполнять, господи боже, вдумайтесь, СУПРУЖЕСКИЙ ДОЛГ! Как может быть жива любовь, когда излияние нежности двоих превращается в долг! Там, где появляется долг, любви быть не может.

Родители, расставаясь, непременно могут объяснять детям, что их отношения никак не отражаются на любви к детям. Родители не должны дурно говорить друг о друге своим детям, никогда ни за что, а лучше и не только детям не говорить, а вообще дурно не говорить, потому что если за расставанием всегда будет ясное осознание: «Любовь не терпит долженствований», стало быть, я не могу винить другого человека за то, что он больше не любит меня, просто потому, что он не может быть ОБЯЗАН МЕНЯ ЛЮБИТЬ! Ну вот, я опять пишу эти наитупейшие наибанальнейшие слова «ОДИН ДРУГОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОБЯЗАН ЛЮБИТЬ». А коль не обязан, то  какого черта я своему ребенку смею произносить слова, что его отец гад только потому, что у него ко мне больше нет чувств?!

Я у отца на руках.77 год

Я у отца на руках.77 год

Мама, мой папа — хороший!: 4 комментария

  1. Как же все сложно у нас у людей. Казалось бы да любишь и люби, радуйся, поддерживай. Но нет, любовь не в этом, любить значит подчинять, любить значит пусть делают так как я хочу, иначе я обижен, иначе я не люблю. Притворяемся, замалчиваем, делаем счастливый вид. Сколько же энергии уходит на все это глупое притворство, а на главное уже и не остается. А главное, это просто быть. Спасибо Зоя, очень, очень трогательная история с Папой, я бы даже сказала трагическая. Спасибо за рассказ дочки такого прекрасного Отца.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *