Как ты там, милый шизофреник?

расщепление личностиКак бывают похожи совершенно чужие люди! У двойников зачастую и голос, и манеры одинаковые.

Сегодня на бизнес-встрече познакомилась с мужчиной, который невероятно похож на парня-шизофреника из моей юности. Только этот работает с шизофрениками, а тот им являлся. Сходство настолько поразительное, что у меня в первые секунды встречи сбилось дыхание, и все нутро заполнилось такой огромной неизбывной грустью, которая в свернутом порядке была во мне все эти годы с тех юношеских лет, когда я узнала «шизофреника» Диму-дурака. Эта грусть дремала во мне, но разве не она вела меня все эти годы именно к работе с психическими "отклонениями"? Я беру слова-диагнозы в кавычки, потому что диагнозы – это не некая объективная правда, а клейма, поставленные людям от медицинского бессилия.

Дурак-недурак

Диму-дурака так прозвали в Находке, потому что он в городе очень шумно себя вел, много буйствовал. Орал, пел, пугал девочек-подростков. Он умудрялся во всех концах города понаделать шуму. То что-то украл на рынке, то разбил плафон в магазине, то откусил у кого-то мороженое прямо на ходу.

Вот так и я оказалась с Димой в одном автобусе и сразу стала объектом его внимания. Он стал у меня за спиной и выкрикнул мне в самое ухо: «Гав!», ожидая, что я испугаюсь его, ринусь прочь, как это делали мои 14-летние ровесницы. Но я повернулась к нему, молча сильно схватила его за предплечье и потащила к дверям, чтобы выйти с ним на ближайшей остановке. Диме-дураку было тогда около тридцати.

Он заверещал так неистово, так  пискляво, что теперь мне уже пришлось крикнуть:

- Ты чё ведешь себя как придурок! А ну-ка прекрати!

Я встряхнула его за грудки, чтобы утихомирить, но он продолжал орать:

- Ой-ой, помогите, пожалуйста, милиция, милиция! Помогите, товарищи! Меня девочка бьёт!

На остановке я с ним выкатилась на улицу. Он орет и прячет голову в ладони:

- Ай-ай, не бей меня, пожалуйста! Я же дебил! Тебе не стыдно меня бить?

Я ему:

- Ты кому тут сказки рассказываешь? Сейчас я прям возьму и поверю, что ты дебил, ага!

Тут Дима-дурак мгновенно перестал быть дураком, остановился, как вкопанный, распрямился и пристально посмотрел мне в глаза:

- Ты правда веришь, что я не дебил?

Я приблизилась к нему и твердо произнесла:

- Я ЗНАЮ, что ты не дебил!

Вот с той поры я узнала Диму-НЕдурака, интереснейшего человека, изломанного, страдающего, с клеймом шизофреника, но в действительности глубоко несчастного и потерянного человека, которому просто не помогли. То есть, помогали, конечно… В психушке. Он много, подробно рассказывал мне о том, как попал в психушку после менингита. Как вообще жизнь разделилась надвое «до менингита», когда он был харизматиком и заводилой в школе, и «после менингита», когда он оказался в психушке и никогда уже больше не осознавал себя живым, достойным уважения и любви. Он подробно рассказывал, какие чудовищные муки проживает человек, когда его сознание убивают нейролептиками. Рассказывал, как его избивали там железными прутиками. Какой всеохватной и необратимой была его безысходность пребывания взаперти в темной комнате, и он грыз вначале ногти от ужаса бездействия, а потом стал грызть краску на стенах.

Он сказал мне:

- У меня к тебе будет только одна-единственная просьба. Клянусь, что я больше никогда не обременю тебя никакими просьбами. Я не хочу пользоваться твоей добротой. Но только эта просьба: Напиши моей матери. Попроси ее не отправлять меня больше в психушку. Они добьют меня там.

Я написала его матери, как могла в том возрасте, как умела. И она не отправила его на очередной курс «лечения».

Это были очень тяжелые 90-е годы.

Моя мама возила из Китая вещи, и мы продавали их на рынке, едва-едва сводя концы с концами. Я сильно мучилась на рынке, подсчитывала, сколько часов своей жизни я схоронила в этой тупости и писала стихи:

А я не собираюсь торговать,

всю жизнь на базаре прозябая

Умом я буду деньги наживать,

семью от нищеты оберегая

Торговля деградацию рождает,

и это замкнутый круговорот

Торгаш что мог узнать, уж не узнает

Так в гонке за деньгами жизнь пройдет.

И теперь Дима-дурак, неотправленный в психушку, периодически появлялся на горизонте и приносил мне разные вкусности, сворованные где-то рядом на этом же рынке, разумеется. Он на каких-то сопливых засаленных салфетках тоже писал стихи обо мне, о природе, о мимолетности жизни. Стихи были хорошие. Жаль, что я не сохранила ни одного.

Периодически он подходил к моему прилавку озадаченный, напряженный. Топчется на месте, молчит. Я ему:

- Что, Дима? Что? Говори уже!

- Ну я хотел уточнить, ты все еще веришь в меня? Ты веришь, что я не дебил?

- Ну о чем речь-то! Конечно, верю и знаю. Ну какой с тебя дебил? Ну ей-богу, Дим!

- Но, Зой, я ведь и сам сомневаюсь, что не дебил!

- Ой, Дим, а сколько типа нормальных людей сомневаются, что они нормальные? Вот возьмем меня! Думаешь, я уверена, что нормальная? Я уверена только в том, что могу прикидываться нормальной, чтобы все отвязались от меня. Понимаешь? Дебил-не дебил, нормальный – ненормальный… Относительно всё.

Дима расплывается в улыбке через зуб и уходит умиротворенный, загадочный.

Удушливое безвременье

Как-то утром мы с мамой задержались и приехали на рынок позже. Дима стоял под дождичком, ждал меня, не дождался и пошел домой. Он старался подходить ко мне, когда матери рядом не было. Но тут мы с ней вместе идем работать, и тут он нам навстречу. Он подбежал ко мне и хотел, было, положить мне в ладонь какие-то украденные орешки в кокосовой стружке. Но моя мать так рявкнула на него: «Ну-ка уйди от неё!», что он рывком отскочил от меня, рассыпая орешки.

одиночествоИ тут что-то произошло…  что-то произошло со временем. Оно потянулось в таком замедленном удушье, и глаза этого человека смотрели внутрь меня так долго, так изматывающе больно и долго. И эти орешки… они в это мгновение так медленно рассыпАлись… что я отчетливо помню до сих пор, как они словно повисли в воздухе и потом стали очень-очень медленно падать. Я впилась глазами в глаза этого человека… Как много лет прошло, но, боже, как нелегко мне до сих пор писать об этом. Это были глаза брошенной забитой собаки, такой отвергнутой и ненужной промокшей псины.

Больше я не видела его. На рынок он приходить перестал. А спустя годы я узнала, что кто-то убил его. Мне сказали, что ему проломили голову.

И вот сегодня я разговариваю с коллегой-коучем о моих техниках работы с расщеплением личности, а передо мной сидит мужчина в обличии милого Димы-дурака. И мне так грустно-грустно и куда-то Вникуда хочется задать вопрос: «Как ты там, одинокий скиталец, прикрывший боль игрой в шизофрению. Как дела у тебя, дружище?».

И тут же становится так светло, как только вспомнится пробирающий до мурашек голос Димы. Он так красиво пел! В семь-восемь  утра он любил встать посреди трассы возле остановки Рыбный порт и каааак запоет своим потрясающим поставленным оперным басом:

«Пёрну я, пёрнешь ты, пёрнем мыыы!

Пёрнем так, что завянут цветыыыы!».

И город с улыбкой просыпался под его волшебные, бодрящие душу, арии.

Фильм "Полет над гнездом кукушки"
http://rutube.ru/video/d05119f9171c57179f59cfd3f5e604cc/

На эту тему Вы можете почитать:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *