ВОСПОМИНАНИЯ О МОЕМ ДЕТСТВЕ. Часть 1 «Отец».

Статья эта поначалу может показаться просто исповедью, воспоминанием о моем отце. Но это не только исповедь. Мне очень важно показать, как из ранних впечатлений девочки об отце создается ее архетип мужчины на всю жизнь. Как из семьи формируется закладка самовосприятия человека, и как это самовосприятие проецируется на все дальнейшие отношения с миром.Когда мне было семь лет, я помню, что мои мать и отец уже не жили вместе. Но, удивительно, как эпизодически появляясь, он умудрялся в меня вдыхать столько веры и любви. Почему мужчина со страшным прошлым так трепетно общался со мной, всегда называл меня «дочурка», «моя принцесска», «моя красивая девочка», «Зайчик». Я не помню от отца других эпитетов в свой адрес. Как вообще он остался настолько вменяемым, чтобы чувствовать и без опаски выражать такое количество нежности?

Гена Янковский

Когда моему отцу было шесть лет, а его младшему брату четыре или пять, их отец (мой биологический дед) застрелил их мать (мою биологическую бабушку), расстрелял соседей и затем застрелил себя. Четыре трупа. Я не буду в этой статье разворачивать попытки анализа, что происходило с психикой этого мужчины, поскольку статья не об этом. Сейчас касательно этого события просто голые факты без примеси эмоциональных описаний. То есть, это скорее анализ того, что творилось с моим отцом, и какое влияние оказало на мою жизнь. Итак, мой биологический дед из охотничьего ружья расстрелял свою жену Зою, и эта окровавленная расстрелянная женщина из подъезда ползла в квартиру к своим детям, моему шестилетнему отцу и его младшему брату. Этот дед (ему тогда было не больше 30 лет) побежал за ней и собирался расстрелять и детей. Но маленький Гена, мой отец, успел втащить в квартиру мать и в последний момент перед носом этого обезумевшего человека захлопнуть дверь на щеколду. Тот остался за дверью и тут же застрелился. Два маленьких ребенка остались с умирающей истекающей кровью матерью. Она умерла на руках маленького Гены.

Мальчиков забрала к себе их бабушка, мать этой погибшей Зои. «А куда делись родители моего папы, а почему папу с его братиком растила только бабушка?», - я помню, что в возрасте лет шести задала этот вопрос, и в доме повисла пугающая тишина. Взрослые словно оцепенели, потом стали испуганно переглядываться, и я детским чутьем прямо физически ощутила, леденящими мурашками по спине, что здесь запрятано что-то чудовищное, о чем больше нельзя спрашивать.И при всем при этом вот этот изломанный человек, на руках которого умерла мать, так хорошо понимал, что ребенка не воспитывают, что с ним общаются, его поддерживают, в него верят. Откуда он это знал?! Почему он так нежно обращался со мной?Потом он пил, пьяный буйствовал, дрался с мужиками, и его выслали из города. Он уехал в Читу, на родину.

Моя мать вышла замуж. Тогда начался страшный период моего выживания в отношениях с вечно орущим на меня отчимом. В эти годы я чувствовала, как во мне будто разрастается какая-то огромная сила ненависти, обобщающая всех мужчин в единое олицетворение зла. В этот период и рождаются устойчивые нервные связи, когда ребенок заключает про себя: "Дяденька - это плохо, это опасно. Я буду любить только тетенек". Так, именно так, и формируются связи в психике так называемых геев и лесбиянок, а в действительности глубоко больных несчастных людей. Все они - вчерашние дети, которые по разным причинам заключили про себя, что выживать в однополом партнерстве безопаснее, чем в разнополом. Ребенок это решение не формулировал себе словами, он даже не помнит, что в его жизни был факт принятия такого решения. Но он был!

Как же у меня, девочки, которая испытывала такую жгучую ненависть к мужчине, пришедшему в их дом, истошно орущего на нее каждый день: "Вставай, скотина, уже семь часов утра!", как такая девочка не утратила веру в образ мужчины? Почему ей продолжали нравиться мальчики, если она в какой-то момент стала смотреть на них с ужасом затравленного зверька? Какой противовес должен был быть в формировании убеждений ребенка, чтобы это не вылепилось в комок верований, который коренным образом смещает самоидентификацию человека настолько, что он вообще сбит с толку, кто он, в каком теле, к кому его повлечет. Но мой отец был этим противовесом

Помимо утраты веры в мужской образ, я утратила и образ матери-заступницы, ведь мать для ребенка - это именно та, которая обережет, защитит. Она - обволакивающая убаюкивающая вселенная. И вот крушится вселенная, всё крушится, когда один взрослый совершает активное насилие, а другой взрослый, который был олицетворением всесильной опоры и защиты, вдруг отрекается от ребенка через свою пассивность, когда делает вид, что не видит происходящего.Я много говорила о том, что неделание часто бывает таким же чудовищным, как и делание. Пассивность там, где совершается страшное - это такое же насилие. В тот момент, когда психически больной отец снимает на камеру, как его трехлетний сын одержимо трясет забор, чтобы сидящая на нем кошка упала, в этот момент поощряет и формирует в ребенке кайф будущего живодера не только этот самый больной отец. Отнюдь! Пассивная мать, отрекающаяся в этот момент от ребенка, в котором на ее глазах поощряют удовольствие от насилия, она в этот момент такой же активный участник события, такой же разрушитель судьбы ребенка, как и этот психически изувеченный мужчина, его отец.

Вернусь к своей истории. Так откуда у девочки из такой семьи были силы жить, именно жить, изучать, пробовать, бросать то, что чуждо, не идти на поводу у исполнительного общества, которое пытается изо всех сил заставить тебя также покориться, заткнуться, сидеть тихо за партой, делать, что сказано, называть черное белым. Откуда у ребенка, у которого был такой отчим, и мать, на все закрывающая глаза, откуда были такие силы Жить, а не гнить, не прозябать. Во всем этом детском кошмаре отвергнутости и ненужности я постоянно ощущала незримую руку отца. Почему я акцентируюсь на этом? Потому что дело не в моей личной банальной истории униженного ребенка, коих ох как много кругом. Но я хочу сделать акцент на том, что именно до шести лет происходит закладка всего фундамента самовосприятия ребенка. Все ключевые аспекты мировоззрения ребенка копируются от родителей именно от рождения до шести лет! Школа по сравнению с этим железобетонным костяком – добивание ребенка деревянным молоточком, разве что нашлифовка боли на уже сформированный «скелет» самовосприятия. Но оговорюсь, это не значит, что мы должны теперь упоенно воздыхать: «Ах, мой внутренний ребенок необратимо изувечен!» - и ничего с собой не делать. Это не так, это не непоправимо. Всё поправимо! Только очень трудно.

Зоя Янковская. 7 лет

Маленькой я ощущала, что фундамент любви ко мне моего отца был всей несущей конструкцией остальной уродливой архитектуры, которая надстраивалась уже при появлении моего отчима. Ни эмоциональный холод моей матери, ни агрессия отчима меня не утопили, не превратили в аморфного овоща, несмотря на то, что я периодически наблюдала в себе громкие мысли о суициде, а спустя годы стала пить.Пишу я эти строки именно потому, что хочу показать, как велика сила эмоционального участия родителя в жизни ребенка, когда вокруг больше никто никогда не выражал маленькой одинокой девочке такого уважения и восхищения, как отец, который, казалось бы, был в ее жизни совсем недолго. Отец – это первый мужчина, это прообраз всех остальных мужчин, которые потом встретятся на пути выросшей девочки. До самой своей смерти он писал мне письма. Много писем. И в переписке этой между строк всегда звучала невыносимо щемящая печаль того маленького мальчика, который так хотел, но был бессилен, защитить от гибели свою мать, бьющуюся в предсмертных конвульсиях.

До развода родителей я наблюдала кошмарные сцены, когда он пьяный срывал со стен ковры, и выл, неистово выл, как раненый зверь, и кусал себе кулаки и втыкал их себе в рот, подобно кляпу, чтобы заткнуть себя, заткнуть в себе этот неутихающий ужас потери, непрерывно воспроизводящейся в его истерзанном сознании. Ведь я могла бы испугаться так, что навсегда этот человек олицетворял бы для меня совершенно безумное и опасное существо. Но подсознание ребенка на фоне всего тогдашнего отчаяния и одиночества, за неимением другой поддержки, вылепило образ именно оберегающего отца, в котором нуждался ребенок. Чтобы выжить, отрезая эпизоды, связанные с образом разрушительного отца, я многократно перечитывала его письма, тем самым неосознанно делая его образ глянцево-отшлифованным, надежным. Я хорошо помню, хоть и не могу описанием передать это чувство растущей во мне фантазии о сильном папе, веры в то, что я сама же в себе пестовала.

Это я к тому, что не было реального отца, который был моим спасителем, равно как и не было матери, этакой снежной королевы, которая отстраненно глядит куда-то мимо творящегося надо мной насилия. То есть, пока мы воздыхаем: "Эх, у меня не было хороших родителей, а вот у кого-то были", это означает, что мы просто оставляем себя в состоянии заморозки примитивного, вечно обиженного носителя своей кондовой правоты, который с ворохом своих обид сидит и снисходительно ждет явления какого-то спасительного чуда. Ведь именно из этого состояния сознания писались сказки про ужасных монстров и добрых мОлодцев. Даже в индийском кино уже нет настолько однобоких противопоставленных образов законченных злодеев и спасителей, пышущих великодушием. Так нам-то сколько еще оставаться в состоянии инфантильных максималистов, которые делят мир на злых и добрых людей?

Нам важно изучить лабиринты психики, увидеть, как формирование нейронных цепей поразительно схоже с процессом вязания полотна, где одна петля состоит из другой. Изучить себя, родителей изучить как ЛЮДЕЙ, как просто людей, со всеми их проявлениями, со всей их растерянностью перед жизнью, непроглядным чувством вины, желанием и, вместе с тем, неспособностью любить и т.д.Пока мы во взрослом состоянии продолжаем не людей видеть, а их идеализированные образы, пока не увидим в каждом человеке лет на 20 постарше вероятностного биологического родителя, и не осознаАем, что любой из них передал бы нам в наследство примерно одинаковый комплекс больных коллективных верований, мы будем оставаться глубоко незрелым обществом. Мы будем всю жизнь до самой смерти искать своих спасителей-родителей. Будем искать их всюду, во всех формах отношений, с партнерами и детьми, в разных сообществах, религиях, сектах, везде будет постоянно фигурировать это грызущее изнутри чувство, что ОН так и не найден, он – мой покровитель, спаситель, поводырь. Эту одержимость мы будем называть любовью. А пока мы называем это любовью, мы так и не узнаем любви.

Человек, ищущий поводыря, просто не может жить счастливую наполненную жизнь. Он живет тщетным ожиданием, скидывая с себя ответственность за обретение своей зрелости, и ко всякому придуманному "родителю" пытается прилепиться всем своим бессилием. А того, кто не соглашается играть для него роль этого дешевого всезнающего владыки, величественно вещающего этакую безупречную истину, он с той же одержимостью будет проклинать и ненавидеть, с какой пылкостью прежде пытался его идеализировать и превознести. И все это от неистового негодования, что тот отказался играть роль главнокомандующего в "секте" этаких ведомых заблудших овечек. И это состояние поиска и тщетности ожиданий само по себе не закончится! Поскольку, не осознавая, почему и каким образом это работает, человек из инфантилизма своего будет упорно с наслаждением играть роль беспомощного, незаслуженно ущемленного, и стремиться воссоздать над собой наставническую управляющую им силу.

Да, пока ребенок маленький, до шести-семи лет очень важно, чтобы у него был образ родителя, который опекает его, удовлетворяет его зависимость. Целостность и независимость взрослого человека произрастает из удовлетворенной зависимости. И в этом смысле мы все с этой дырой внутри, с незакрытым опытом зависимости. Да, у нас не было родителя, который удовлетворил бы потребности маленького в заботе и внимании настолько, чтобы из этих отношений сформировался зрелый гармоничный человек. Из этих исковерканных отношений родителя и ребенка формируется человек, который в контроле и управлении видит опеку и защищенность, а не унизительный контроль и свою тупую исполнительность. Да, в наших головах страшная путаница. Презирая себя в роли узконаправленных тупых исполнителей, задыхаясь от липкой пресны однообразного прозябания, мы, тем не менее, с негасимым рвением пытаемся обрести себе новых начальников и правителей. То есть, мы не задаемся вопросом, откуда в нас такое исступлённое стремление всё заполучить себе каких-то идеальных фантасмагоричных правителей, где, оставаясь в роли деток в яслях, мы вдруг при этом стали бы чувствовать себя многогранными, реализованными, сложными, самобытными, интересными?! Невозможно оставаться в роли ведомой жертвы и при этом радоваться жизни самодостаточного творца. Нет, мы продолжаем во всяком ложном водительстве искать себе успокоение, в государственном ли, религиозном, неважно, но мы упорно продолжаем искать себе воспитателей, а потом недоуменно грозим кулачком в небо, что опять боги плохи, власти не те, родители сволочи.

Я понимаю, насколько разрозненными могут выглядеть поднятые здесь темы. Но наше фрагментарное мышление как раз и мешает нам видеть причины и следствия, как единое, как взаимозависимое, взаимопорождающее. А как же нам тогда размотать этот гордиев узел наследования страданий, если не увидеть боль индивидуума как боль всего общества. А боль поколения как боль всей истории человечества. Не обрести нам себя без глубокой работы с собой, без сложных вопросов к себе и не менее сложных ответов. Как бы мы ни верещали с перепугу: «Вот еще не хватало мне копаться в грязном белье своего прошлого!», нам придется дотошно детально покопаться в этом прошлом, потому что там заархивирован невыясненный опыт будущих осознаний. А покуда мы не проясним это, будет продолжаться эффект заевшей пластинки, передачи от родителя к ребенку архивов социальных программ, порождающих страдания.

Скоро будет вторая часть воспоминаний о моем детстве.

«Я вытрясу из них душу из-за разбитой чашки». Честно о приступах ярости.

«Мои дети разбили чашку. Обнаружив ее в мусорном ведре, я в долю секунды превращаюсь в огнедышащего монстра. И вот уже дети мои стоят передо мной, и, сотрясаясь от ужаса, захлебываются в рыданиях и мольбе: «Мамочка, прости! Прости!». Скрипяще-свиным визгом я изрыгаю страшные слова. Я хватаю каждого своими громадными руками-клешнями, и долго-долго трясу их за маленькие плечики. Я упиваюсь этим моментом своей полной власти над ними и их полного бессилия передом мной. Ооо, этот великий момент яростного упоения! Я хочу вытрясти из них душу, жизнь… ИЗ-ЗА… РАЗБИТОЙ... ЧАШКИ... ?!

«А что такого? Мамочка не железная!» - это мои наезженные дешевые тропы самоутешения.

А параллельно в висках стучит: «Какая связь? Я готова убить детей за чашку? Я же знаю, что это снова был припадок». Ан-нет, я всегда найду для самой себя прекрасные аргументы, что это не я больна, а жизнь трудна и дети плохи. А уж детей убедить в том, что это они отравили мне существование, тут уж у меня вообще громадный арсенал самых изощренных способов для внушения им неизбывного чувства вины. Я их калечу, а они извиняются. Вот так! Раньше меня калечили, и извинялась я. А теперь моя очередь куражиться!

«Ну а что мне остается делать?! – лихо включаю я еще один наезженный аргумент в диалоге с собой, -  со мной ведь поступали в детстве точно так же». Куда проще продолжать валить всю жизнь на родителей, школу, окружение,  которые уже давно  не являются той частью моей жизни, как в жизни ребенка, а значит я могу шаг за шагом выбраться из пут своего прошлого, но как же я тогда останусь без сладости власти вечного обвинителя?

И вообще, зачем все эти глупые тенденции копаться в прошлом, осознавать, что этим прошлым мы избиваем своих детей, а способы побоев упорно выдаем за заботу и благодеяние. Давайте не будем утрировать! Ведь человек имеет способность к самовосстановлению. Я просто не понимаю, если твоя кожа регенерируется, то почему мне нельзя тебе вспороть её снова?! Да и разве такая уж это жажда контроля над другим, когда внутри меня постоянно копошится невидимый червь:  «Почему он все еще спит? Почему они не доели мою еду? Почему она опять сидит в планшете, а не читает книгу, которую я вчера ей купила?». Разве это непрерывно колотящееся  внутри недовольство нельзя обобщить одной параноидальной мыслью: «Им плевать на меня! Я им не нужна! У них своя жизнь!». ?? Да ладно! Разве это всё про мое неизбывное чувство ущербности и ненужности?! Нет, я не хочу этого знать.

В противовес закулисной бытовой правде я почти остервенело снова и снова выкладываю фото, где надрывно смеюсь в объектив. Улыбки-оскалы – главная составляющая наших постов. Эти селфи-оскалы похожи на фотографии из концлагерей. Этих фото так много. Истощенные люди-скелеты просто стоят голые и улыбаются. Эти безумные улыбки голых умирающих людей – кошмарная иллюстрация глубокой болезни общества, которое надрывно скалится на камеру даже в момент всего ужаса происходящего. Это как зловещий хохот Джокера.

Мы упорно улыбаемся. Как велика сила этой безумной социальной программы: «Надо любой ценой делать вид, что у меня все хорошо». Но даже если хорошо, то почему это «хорошо» отражено только в этих надрывно-дешевых смайлах и чизах? Ведь если меня наполняет разнородный спектр чувств, ведь именно это и есть то самое «хорошо». Ведь когда я грущу, смеюсь, плачу, сомневаюсь, озадачиваюсь, восторгаюсь, досадую, ищу ответы, ищу(!), то я живой, я человек!  Ведь если я ищущий те самые свои сокровенные чувства, которые были захоронены под этими пластиковыми смайлами, это и есть пробуждение моей жизненности. А если я только склаблюсь и склаблюсь, то я, видимо, манекен?!

Жизненность и разнородность чувств – это как трепетные завязи почечек по весне на кротко пробуждающихся деревьях после долгой спячки-зимы. Ну, так может это уже то самое время осознать, что какой бы зима ни была долгой, но весна, МОЯ ВЕСНА, вот она, здесь, в моем намерении к саморазоблачению, к осознанию, к той детской простоте выражения себя, когда так легко просто БЫТЬ и дышать полной грудью. И знать, что всё, что ты чувствуешь  - навсегда твое, и ничего не нужно прятать. А когда мне больше не надо прятать чувств, то мне больше никогда не придет в голову и делать то, что я не люблю, лишь для того, чтобы выглядеть кем-то, быть носителем какого-то статуса. А когда я начинаю делать то, что люблю, моя жизнь, весь мой быт, каждый миг, потихоньку наполняется искренностью, подлинностью. А когда я в каждой минуте своей жизни дышу «настоящностью» своих чувств и, стало быть, действий, не означает ли это и того, что постепенно, нет, не быстро, но шажочек за шажочком, день за днем я перестану издеваться над своими детьми? Ведь если я открыт к своим чувствам и перестал издеваться над собой, то зачем мне была бы нужна власть над детьми, если у меня больше нет потребности компенсировать через власть свою угнетённость?

Ну кому от этого легче, когда я рассказываю о себе, а подспудно жду от собеседника, чтобы он переубеждал меня: «Нет, дорогая, ты не психопатичная мать. Просто детки – они такие. Они умеют нас выводить из себя». «Нет, дорогой, ты отменил выступление не из страха перед оценками общества. Не нужно драматизировать. Просто бывают периоды, когда мы не в лучшей форме. Но это  вовсе не значит, что ты до смерти боишься людей». Но что изменится, если я получаю такие псевдоутешения? Что, если я скажу себе: «Да, я истеричная мать. У меня действительно случаются самые настоящие припадки ярости, и я хочу найти ответы, что с этим делать». «Да, у меня сильнейшая социофобия. Я буквально задыхаюсь перед людьми, потому что на самом деле внутри насквозь прошит убежденностью, что чье-то недовольство в мой адрес убьет меня. Мне действительно кажется, что я просто возьму и умру. Как в детстве, когда учитель вызывал меня к доске и науськивал весь класс высмеивать меня, это было сродни смерти». Что будет ужасного, если я перестану отрицать, что я – носитель серьезных внутренних проблем? Разве это не первый шаг к тому, чтобы посмотреть в них впервые честно и тем самым высветить их содержимое, их детали? А если у меня есть доступ к этим деталям, я на пути, чтобы проститься с ними.

И, все-таки, мир меняется, как ни крути. Мы стали писать  о себе правдивые посты, где просто регистрируем свои состояния. Этих постов-исповедей становится все больше. Это не про кокетливое посыпание головы пеплом, не заигрывание с людьми: «Переубедите меня», а предельно искренние посты, правдивые, пытливые, распахнутые к готовности изучать, осознавать, анализировать. «Мне плохо, мне больно, и я хочу осознать, что со мной происходит. Я больше не хочу создавать самообраз скалящегося манекена. Не хочу быть насильником себе и другим под личинами спасителя. Я больше не хочу быть ролью, статусом. Я просто хочу быть собой – Человеком!

ТРИ ПРОСТЫХ ШАГА СРОЧНОЙ ПОМОЩИ СЕБЕ.

Чтобы освободиться от эмоциональной боли, невозможно перепрограммироваться, отвинтить одни винтики и ввинтить другие. Замена одних винтиков на другие — перекладывание из пустого в порожний.Тренинги по достигательству целей — приятные тусовки, очередная иллюзия на пару недель, что теперь-то придёт счастье… и снова пару недель облегчения, и снова всё на круги своя, опустошённость, тошно так жить, тошно.

Должно быть, так звучит исповедь человека, впервые честно взглянувшего в бездну своего рабского сознания: "Слишком страшно осознавать, что все нужно менять. Слишком страшно посмотреть в опыт прошлого правдиво, увидеть честно, что эта нескончаемая боль - боль обусловленного, подобострастного, зависимого, подавленного человека. Перемены возможны из приятия того, что мне нужно пройти не вперёд путь, а назад как раз-таки, скидывая слой за слоем кожуру моих уродств, страхов, которые я копил в течение жизни как якобы пути социализации, страховки, разрешения на жизнь.

Все это мне нужно скинуть, чтобы начать быть живым. А как скинуть? Что от меня останется? Ведь я умею только пресмыкаться и унижать, контролировать и предъявлять претензии, быть виноватым и обвиняющим. Что же от меня останется, если я все это скину?! Мне говорили всю жизнь, что я начну быть счастливым, когда научусь ещё больше быть исполнительным, еще изощреннее манипулировать, еще жестче контролировать. Всю жизнь я только это и делал, но счастья так и не узнал. Я больной измученный человек, который измучил и себя и детей своих, а они эстафетой мучают своих. Где же конец этого нескончаемого насилия? И есть ли что-то за пределами самонасилия и насилия?!

Мне видится моя жизнь чудовищной несправедливостью, мне хочется винить какого-нибудь бога, кого-то винить в том, что я все годы своего пребывания здесь был так глубоко несчастлив. Я хочу орать, изо всех сил с визгом истерично отрицать, что весь этот ужас создал я сам. Ведь я все делал правильно! По указке! По расписанию! Я на доске почёта висел! Я так резво, так искусно научился имитировать радость! Я так верил в то, что именно всё это ведёт человека к счастью… Я так старался выслужиться. Я так думал выслужить себе счастья. И пока выслуживался, чувствовал себя почему-то не счастливым, а глубоко ничтожным. Странная какая несправедливость. Нелепость какая…

Как же я очутился, как та старуха, у разбитого корыта, и исступлённо теперь сжимаю себе виски от ужаса осознания, что я угробил свою жизнь, что все её красоты, возможности прошли мимо, пока я учился чинно стоять на линейке послушным пионером, пока учился подобострастно заглядывать в глаза своим преподавателям, начальникам, пока учился быть подобострастным с одними и властвующим над другими, прошла моя жизнь. В этом кошмаре всепожирающей лжи прошла моя жизнь... Я смотрю на себя в зеркало и исступлённо сжимаю виски, и слёзы текут ручьями и капают с подбородка. Господи, как же так вышло, я ведь просто хотел быть счастливым. Хотел любить. Как же так вышло, боже...".

Друзья, изучите базис срочной работы с собой, который поможет вам хотя бы выйти из "верхнего слоя" спрессованных подавленных чувств. Этот "слоеный пирог" самоподавления имеет множество сплетенных взаимоудерживающих крючков. Но если хотя бы научиться прорабатывать так наз. поверхностный слой "выдавленных" эмоций, это уже первый важнейший шаг к высвобождению от внутренней боли.

Где зачаток припадка ярости

«У припадка агрессии всегда есть корень – отвращение к себе. Не может с бухты барахты возникнуть взрывная реакция на что-либо. У меня в голове должны увязаться некие факторы, которые якобы несут для меня угрозу. Если, например, папа в детстве медленно складывал газету, прежде чем схватить ремень и слить на меня всю свою ненависть к жизни, то увидев в электричке мужчину, медленно складывающего прочитанную газету, я буду испытывать тошнотворное клокотание в солнечном сплетении. Если в детском саду няня, вытирая потное лицо фартуком, заорала на меня, что я последняя плетусь жрать, то завидев где-нибудь в шаверме человека, вытирающего лицо фартуком, я снова испытаю это мерзкое подташнивание в горле или леденящее ворочание в животе, ожидая насилия.

Я умом сколько угодно могу понимать, что эти вспышки настороженности, граничащей с готовностью перейти в атаку, не имеют никакого отношения к внешней реальности, к текущему моменту, но тело моё начеку безотносительно этого понимания. Я слишком много раз в детстве ходил по этим протоптанным тропам, где чьи-то, казалось бы, обыденные действия являлись четкими предпосылками насилия. Эти маячки предсказуемости насилия давно не имеют отношения к той реальности, в которой я существую взрослым человеком, но мне от этого не легче. Запись «пленки» в моей голове постоянно транслирует мне ощущение неминуемой угрозы.

Да, мне во многом легче жить с собой, если я глубоко наблюдателен в отношении своих чувств, что осознаю хотя бы, что происходит со мной во время таких вот «спонтанных» адреналиновых всплесков. Но если я обычный человек, который всю жизнь бежит, сломя голову, в успешность бежит, за деньгами бежит, от себя бежит, то я вообще не имею понятия о том, как я устроен. Я не имею ни малейшего представления, когда и почему адреналиновый всплеск застает меня врасплох, что это моя память со мной играет такую злую шутку. Я не увязываю внешние факторы с параллелями из детства, я не могу так молниеносно увязывать клетчатую рубаху чужого мужчины с клетчатой рубашкой моего отца, который бил меня. Но тело мое делает это всю мою жизнь автоматически в мгновение ока. Я раб этой автоматической системы. Этот «дамоклов меч» всю жизнь правит мной. И я, пытаясь увернуться от воображаемого дамоклова меча, не замечаю, как давным-давно стал тем взрослым, который, думая, что обороняется, стал таким же агрессором, как мой родитель, учитель, старший из моего детского окружения.

Если бы я не жил долгие детские годы, самые тяжелые в моей жизни,  с ощущением постоянной угрозы, если бы не мучился ожиданием нависшей надо мной руки или харчка словом, обескураживающего, обжигающего, как пуля... Если бы у меня в солнечном сплетении на правах постоянного жильца не обосновалась эта клокочущая сила, которую мне видится необходимым как-то держать сжатыми зубами, напряженными желваками, сдавленным горлом, то я был бы другим человеком, совсем другой личностью с совершенно иной судьбой…  Но я живу с этим всегда, я держу эту силу, я боюсь ее, потому что она как-то странно наготове вырваться, и то ли захрипеть в захлебывающемся безголосье, то ли наоборот взвыть животным безудержным ревом. Оно вот тут под рёбрами все время ворочается в готовности выпрыгнуть вовне. И тогда что-то произойдет, разорвет в клочья меня и всех тех, кто оказался рядом. Я сделаю что-то страшное и бесконтрольное, я буду еще больше стыдиться себя после этого. Но куда больше?! Разве мой стыд может быть ещё более чудовищным, чем он итак есть всю мою невыносимую жизнь?!

Чем больше я боюсь эту лавину, тем больше она «зиппуется» во мне день ото дня в атомный взрыв. Я не могу это сделать на улице, с начальником, с чужими людьми, но к ребенку или животному всегда можно найти повод прицепиться. Ведь когда я был ребенком, у всех взрослых был повод прицепиться ко мне и слить на меня всю свою подавленную ярость».

Сейчас старенький термин «праведный гнев» перетек в тренд «конструктивная агрессия». Что ни психолог, то с обоснованием «конструктивной агрессии». Когда агрессию можно назвать конструктивной? Когда я могу убивать на войне, ведь мое государство называет это защитой отечества, патриотизмом. Или может отвести душу на  скотобойне?! Мои руки в крови, потому что я убиваю животных для того, чтобы другие наслаждались котлетами. А вместе с тем мне необязательно проделывать такой большой путь, чтобы оправдать и возвысить мою злобу, назвать ее «благим делом» или «конструктивной агрессией». У меня всегда под рукой мой партнер, мои дети, мои собаки и кошки. Уж здесь-то я точно обосную всё происходящее со мной тем, что пытаюсь навести порядок в семье. На худой конец я всегда могу сказать себе: «Что за моду взяли преувеличивать, делать из мухи слона, раздувать детские травмы?!». Я просто проявляю конструктивную агрессию.

Далее:

Друзья, после того, как вы прошли бесплатный базовый курс «Корневая перезагрузка» https://youtu.be/ZN52QFXk5P4 мы рекомендуем вам погрузиться в наш углубленный курс «Интеграция сознания», который был записан во время нашего 5-дневного живого тренинга в декабре 2019 года. ​Этот курс подразумевает ежедневную работу с собой с использованием детально разъясненных процессов для того, чтобы их возможно было делать без посторонней помощи. Сложность этой работы заключена только в том, чтобы не саботировать, а продолжать делать ее ежедневно. Это, своего рода, перешивка «наезженных рельс» нейронных путей, которая высвобождает нас из ловушки повторяемости бессмысленных действий, рожденных из ненависти к себе, чувства опустошенности, бессмысленности и тупиковости жизни, наркотической и алкогольной зависимости, бессонницы, панических атак и т. д. Видеозапись тренинга включает в себя 26 записанных и отредактированных уроков. Подробно здесь: https://www.bioveda.co/new-training

Ну как прокачки могут спасти от страданий?!

Друзья, после того, как вы прошли бесплатный базовый курс «Корневая перезагрузка» https://youtu.be/ZN52QFXk5P4 , мы рекомендуем вам погрузиться в наш углубленный курс «Интеграция сознания», который был записан во время нашего 5-дневного живого тренинга в декабре 2019 года. ​Этот курс подразумевает ежедневную работу с собой с использованием детально разъясненных процессов для того, чтобы их возможно было делать без посторонней помощи. Сложность этой работы заключена только в том, чтобы не саботировать, а продолжать делать ее ежедневно. Это, своего рода, перешивка «наезженных рельс» нейронных путей, которая высвобождает нас из ловушки повторяемости бессмысленных действий, рожденных из ненависти к себе, чувства опустошенности, бессмысленности и тупиковости жизни, наркотической и алкогольной зависимости, бессонницы, панических атак и т. д. В нашем видео-тренинге вы узнаете:

​*Как раскачивание маятника внутренних противоречий формирует наши страдания, модели поведения и последствия наших действий.

*Как социальные программы формируют причинно-следственные связи наших чувств и мыслей, «наезженные» мысли формируют повторяющиеся жизненные сценарии и так называемые «самореализующиеся пророчества».

*Каким образом эти программы влияют на состояние нашего тела и формируют болезни. *Как высвободиться из тисков разрушительных программ, вызывающих перманентное чувство тревоги и отчаяния.

*Как программирование на иерархическую систему координат влияет на нас, и где выход из этой кроличьей норы.

*Какие так наз. развёртки, раскопки, процессы в мельчайших подробностях необходимо изучить для интеграции сознания, то есть для высвобождения из внутреннего конфликта глубоко внедрившихся в нас разрушительных убеждений и верований.

*Как выглядит мир в свободе от линз социального программирования. *Как выйти из ловушки беличьего колеса жизни.

*Как разорвать плотную паутину программ, заточенных на стыд, чувство вины и ненависти к себе.

*Как пробудить творческий потенциал, глубоко подавленный и забитый в нас традиционной образовательной системой.

*Как открыться ко множеству симбиотических решений и путей, ведущих к радостному, здоровому и изобильному состоянию бытия.

Видеозапись тренинга включает в себя 26 записанных и отредактированных уроков. Далее здесь: https://www.bioveda.co/new-training

«Почему так тошно жить? Меня ведь даже не били».

Няня с малышом в поезде метро играет всю дорогу, хохочут, обнимаются. Чуть поодаль сидит отстранённая мама, но раз от раза раздаёт команды: "Скоро выходим", "Сядь нормально". На станции нахлобучивает на маленького шапку, резким движением берет его за руку. Мальчик жмурится, будто над ним занесли руку для удара. Мать к выходу движется большими шагами. Ребенок, болтаясь на руке, семенит за матерью. Няня покорно плетется позади.
В коучинг приходят мужчины и берут с меня слово, что я никогда не произнесу публично их имен, никогда не обмолвлюсь словом, что их знаю. Потому что якобы стыдно страдать от ненужности и одиночества и просить помощи у коуча или кого бы то ни было.
А потом человек начинает рыдать до икоты, в промежутке между рыданиями, хватая воздух, он пытается сбивчиво выговорить, что не понимает, откуда такая кошмарная боль ненужности, никчемности, откуда это непроглядное чувство одиночества. "Понимаете, меня ведь никогда не били, матом на меня не ругались".
Да, тебя не били. Тебе всего лишь мимикой, жестами, взглядом, молчаливым бойкотом, без плохих слов, демонстрировали, какое ты бремя, как сильно ты мешаешь, бесишь, как ты не нужен. Ты существуешь, и никуда от тебя не избавиться. Зачем ты тут в маминой жизни? Ты испортил ей жизнь фактом своего существования. Мама тебе будет транслировать ежесекундно свою злобу, и тебя пропитает насквозь навсегда глубокое чувство вины за то, что ты родился, отнял у нее свободу, висишь камнем на шее....
Молодой человек, вы влачите через всю вашу жизнь неотступное чувство, что не имеете право на существование? Утверждаете, что это странно? Н-да, откуда уж взяться этому чувству? Вас даже не крыли матом и не избивали...

Гонка за успехом — путь к сотворению внутреннего ада.

Мы привыкли верить, что для того, чтобы обрести состояние радости, нам нужно достичь какой-то цели, стать кем-то. Парадокс, однако, заключается в том, что одержимость достигательством и удержанием обретений (фигуральных и буквальных) столь велика, что под тяжестью этой одержимости мы и делаем свое существование невыносимым. Потому что влачить вечную жажду ДОСТИЧЬ и ПРЕВЗОЙТИ – ЭТО И ЕСТЬ АД.
​Осознание того, что вместо «достигательства и обретения» мы, как раз-таки, должны наоборот отпустить свод социальных программ, заточенных на гонку за успешностью, чаще всего вызывает замешательство, а затем яростное отрицание. Это все равно, что подойти к Сизифу, толкающему в гору камень, и безжалостно раскрыть ему правду о том, что вся его жизнь, состоящая из действия, которое якобы должно было его осчастливить – это и есть источник его страданий, абсурд, безумие, самоуничтожение. То, что виделось ему решением всех его невзгод – камень, который и есть причина его угробленной судьбы.
Все гоняются за практиками «как обрести». Но практики «как отпустить» - это возмутительная наглость! Предлагать такое человеку, вечно страждущему внимания, признания, власти, который вбухал десятки лет своей серой жизни на то, чтобы коснуться хотя бы толики своей многолетней неистовой фантазии о том, что он, наконец-то, владычествует на коне славы, власти и обогащения. Как сообщить Сизифу о том, что его фантазия о вершине, которую он так исступленно преследовал и пытался удержать всю его безликую жизнь – труха его искорёженного самовосприятия, брезгливой ненависти к себе, идущей из детства. Согласен ли Сизиф узнать об этом?! Да если бы только узнать, но ведь нужно пройти громадный путь работы с собой, чтобы не ужаснуться той новой реальности, где ты больше не пихаешь в гору камень. Ведь если ты никогда не делал ничего другого, кроме самоистязания, то возникает огромный вакуум, прежде чем нащупаешь трепетную радость от того, что ты больше не понукаешь, не превозмогаешь, не бичуешь себя.

Читать далее

FEAR OF LOSING MONEY AND BECOMING HOMELESS

A cluster heavy thoughts which we carry, like heavy emotional baggage, for the duration of our lives, which seem unresolvable CAN, IN FACT, BE UNTANGLED during a 2-hour session with the help of deep concentrated process work.
If you want to end your emotional traumas which for many years have been burning painfully inside your chest:
- we have developed a prerecorded video training - Consciousness Integration
- A cycle of individual sessions such as this video

www.bioveda.co/training

Here is what Derrell had to say after the session:

"Brother, the insights I just received from that session have enlightened me in a way that I thought was no longer possible. I could literally see what was going on in my childhood that caused me to relate and communicate with people the way I do today.
It took me back to when I was very young and reliving what I really wanted from the loved ones around me. What I really wanted was not what I received and I have sadly repeated that blindness with my own children. I am striving daily to not do that with my granddaughters, but I can see that I will repeat it unless I deal with the underlying cause of guilt. I understand the steps of the process work much better now, as well.
Incredible, my dear friends, absolutely incredible. I am consumed by the desire to see what this process work can create in my life and with those, I care about and love most dearly. "

ОТ СЕПАРАЦИИ К ЕДИНСТВУ И ПРОЦВЕТАНИЮ

С деньгами я был высокомерным и тщеславным, без денег - жалким, унижающимся, трусливым. Сегодня с деньгами я - рабовладелец,а завтра без денег - сам раб.И так всю прежнюю жизнь.
Банки, суды, ипотека, наемная рабочая сила, конкуренция, вражда - составляющие, правящие моим состоянием сознания. И я внутри этих составляющих был тупым биороботом, с детства запрограммированным семьей и школой на гонку за "успешным успехом".
Мой отец так агрессивно впаривал мне, что смысл жизни в достижении "успешного успеха", что я до смерти боялся быть никем в его глазах без статусов и денег. И если бы я не подверг анализу дикость и абсурдность его верований, я никогда бы не стал полным радости человеком, любимым и любящим, живущим в умиротворенном благоденствии.
И я раскрываю вам свое сердце и протягиваю руки, чтобы мы могли сделать шаг в новую реальность, где мы вместе отпустим уродливые концепты, такие как превосходство над другим, соперничество и иерархия.

FROM SEPARATION TO UNITY & THRIVING
Whilst I had the money I had plenty of arrogance and vanity, without it I was pathetic, groveling and cowardly.
Today with the money I am a slavemaster, tomorrow without it, I am a slave myself... and like that my whole life.

Banks, courts, mortgage, hired labor force, competition, war - all of this creates my state of being and I am in all of this is a stupid BioRobot, who was programmed from my childhood, by my family and school, for successful success.

My father so aggressively imposed "successful success" lifestyle on me, and it was scary to be a nobody in his eyes without status and money. Therefore if I did not question and analyze all the stupidity and absurdity of all these ideas, I would've never become such a joyful human being who is loved and loving, who is tranquil every moment of my life.
I reach out of my heart to take a bold step together with you to form a new society. I believe to build a new reality we ought to drop all the sick concepts such as victories over each other as well as competition and hierarchy.